Разрешите им это. Как родителям сейчас реагировать на агрессию детей

5 июля, 00:10
Светлана Ройз: «Мы должны принять их чувства» (Фото:SIphotography/Depositphotos)

Светлана Ройз: «Мы должны принять их чувства» (Фото:SIphotography/Depositphotos)

Только после того, как ребенок получит возможность проявить свою боль, может начаться процесс восстановления

Дочь сделала пистолет на одном из кружков, который сейчас посещает. Действующая модель, стреляющая резинками. Дочь знает, что нельзя целиться людей. Стреляет в мишени. И знает, что у нее есть разрешение играть такими игрушками и их создавать. Разрешение защищать себя, разрешение на право беречь свои границы, разрешение на проявление агрессии — энергии, которая помогает это делать. Одно из важнейших разрешений, которое ребенок получает от взрослых.

Видео дня

Это как право сказать «нет» чему-то, что для нас недопустимо. Это право — тоже разрешение, которое мы должны дать ребенку.

Сейчас, во время войны, проявление агрессии у детей более чем закономерно.

Она может направляться на врагов, а может и на родителей, потому что должна быть хоть как-то отреагирована.

То, что не было проявлено, было закапсулировано, начинает разрушать изнутри.

Во время войны проявление агрессии у детей более чем закономерно

Беспомощность, чувство глобальной угрозы, чувство бессилия перед огромной силой — травматично. Когда ребенок рисует и зачеркивает танки, самолеты, солдат русской армии или лепит и дергает, кричит обидные дразнилки, направленные на врагов, это дает ему чувство контролируемости происходящего. И помогает справиться со страхом и бессилием.

Только после того, как ребенок сможет проявить, обругать, выкричать свою боль, ярость, страх, злобу, скорбь по тому, что потеряно, может начаться процесс восстановления.

И когда ребенок проявляет силу своей агрессии, это может быть страшно для взрослых, особенно для тех, кто не испытывал такого тяжелого опыта (в настоящее время волонтеры в других странах часто не понимают, что делать с агрессией детей).

Если наш травматичный опыт (например, агрессии, насилия из нашего детства) не проработаны, такие проявления детей могут провоцировать наш личный страх. И тогда мы можем говорить: «Мне страшно на это смотреть, прекрати злиться, не поступай так».

Если мы думаем, как помочь ребенку с регулированием эмоций, нам сначала важно что-нибудь сделать со своей «емкостью». Нам важно знать, что мы сможем выдержать злость, грусть, истерику (особенно, если мы как специалисты беремся за работу с детьми, растущими во время войны).

Мы должны принять их чувства, сказать, как минимум, что мы видим, что ребенок злится и точно имеет на это право. Взрослые, которые боятся агрессии, не должны подходить, чтобы оказывать профессиональную помощь, к детям, пережившим опыт войны.

Ребенку важно говорить, что мы видим, как ему хочется, чтобы война закончилась, что видим, сколько боли причинили люди и война.

А дальше мы можем направлять эти проявления, например: «Ты злишься, но нельзя наносить вред себе или рядом. Мы с тобой можем…» десь в материале есть копилка игр, которые помогают осторожно отреагировать агрессию).

Алгоритм: называем — нормализуем — поддерживаем — направляем.

Когда дети злятся на россиян, мы должны помнить, что мир детей примерно до 7 лет достаточно полярный. Они не выдерживают амбивалентности. У них нет одновременно «мне больно» и «нужно понять другого или ему посочувствовать».

Дети до 7 лет не могут выдержать напряжение амбивалентностью. Дети постарше после травмирования тоже не могут выдержать амбивалентности. Их восприятие: плохой — хороший, добро — зло.

Они подвержены обобщению, и сейчас это нормально.

Нормально, что все россияне воспринимаются как враги. И детям можно говорить: «Я вижу, как ты злишься, тебе было так страшно и ты видел так много боли, что хочется вернуть это все тем, от кого это пришло».

А если в других странах с детьми работают волонтерами россияне, для того чтобы не усиливать напряжение, чтобы дети чувствовали себя в безопасности, не испытывая вины за амбивалентность чувств, сами россияне должны сказать: «Мне так больно, что ты через это прошел, я знаю, что ты можешь и на меня злиться, и желать мне всего, что тебе и твоей стране сделал мой народ. Мне искренне жаль. Мне стыдно и больно за то, что делает мой народ. Но я так хочу быть сейчас с тобой и помочь. И это будет честно. И это создаст внутреннее пространство для принятия и обновления.

И я ждала этих слов от тех, кто был моими друзьями в прошлом.

Есть еще одна тема: в знакомой семье взрослые, когда слышат сирену, говорят путину и россиянам: «Чтобы вы сдохли». Их семилетний ребенок однажды, когда на них разозлился, сказал те же слова. И родители испугались.

После фазы отреагирования — на нее нужно время и требуется восстановление ощущения безопасности — мы думаем, как направить агрессию. И родители теперь после каждого проявления такой агрессии говорят: «Я злюсь. Это направлено на врагов. Да я помогаю себе не бояться».

А ребенок сам им предложил: «А давайте очень громко петь „червону калину“, когда слышим сирену».

Война усиливает поляризацию. Когда мы в стабильном состоянии, мы можем снова различать оттенки. И вмещать одновременно разное.

А сейчас мы все вмещаем злобу на врагов и любовь, благодарность и уважение к своим. И переплавляем злобу в силу защиты и заботы.

Степень проявления злобы — сопротивления — будет у каждого своя. И если рядом есть те, кто говорит, что вообще не чувствует злобы, я прошу дать детям проявить ее таким образом, который бы им самим и окружающим не навредил.

<...>

Я позволяю себе злиться на врагов, делать то, что могу, что в согласии с моими ценностями, и обнимать всех — своих — так сильно, как хочу Победы.

Текст публикуется с разрешения автора

Оригинал

Присоединяйтесь к нашему телеграм-каналу Погляди НВ

Больше блогов здесь

Присоединяйтесь к нам в соцсетях Facebook, Telegram и Instagram.

Показать ещё новости
Радіо НВ
X