Из университета — на войну. «Российская армия никакая, но она длинная» — интервью с «профессором из окопа» Федором Шандором

8 ноября, 07:35
Федор Шандор (Фото:instagram.com/fedir_shandor/)

Федор Шандор (Фото:instagram.com/fedir_shandor/)

Преподаватель Ужгородского национального университета, а ныне военный Федор Шандор читал лекции студентам прямо из окопа. Он как преподаватель по закону мог бы не идти на фронт, но сознательно выбрал защиту страны. Как стартовал новый учебный год для профессора и как к его профессии относятся побратимы — узнала наша интервьюерка Маша Грушевая.

Федор Шандор — заведующий кафедрой социологии и социальной работы Ужгородского национального университета, профессор, доктор философских наук, член-корреспондент Венгерской академии наук, отраслевых академий в Украине и президент Закарпатской туристической организации. У него 22 года педагогического стажа и 27 лет общего стажа. 47 лет, женат, отец четырех детей, двух девочек и двух мальчиков. Имеет венгерские и словацкие корни.

Видео дня

https://www.youtube.com/watch?v=0R4B3zqknaM&ab_channel=%D0%9D%D0%92

24 февраля у меня было три пары. Я уже на пару пришел с информацией [о полномасштабном вторжении]. После — собрались с ребятами, с друзьями и решили, что идем, просто идем [на войну]. Записались в один взвод, одно отделение, один батальон. И уже 24 февраля в 16:00 я был на месте постоянной дислокации, ППД — это 68-й отдельный батальон территориальной обороны 101 бригады.

Я никогда в жизни не был связан с армией, максимум фильмы видел. 40 дней мы проходили так называемое согласование — это обучение работе с автоматом, с оружием, которое у нас было, элементарные навыки приказов, понимание среды и сожительство в казарме с коллегами. Мы не ночевали дома, мы ночевали в казармах Закарпатской области, выполняли такие задачи, как контроль тоннелей, железных дорог, перевалов в Ужанском регионе — это на границе со Словакией и Польшей. И 10 апреля мы покинули Закарпатье, 12 апреля были на территории близ Славянска, это дислокация Адамовки, и там стояли 117 дней в красной зоне. Окопы, блиндажи. Нас «равняли» кассетами… Первый раз получили такой боевой опыт, непосредственно стрелкового действия не было, потому что это война точно не стрелкового оружия, а артиллерии и айти-технологий. Потом мы поехали на две недели на небольшую передышку в Черкасскую область на полигон. Затем нас перебросили на Покровск в район Марьинки. И когда началось харьковское наступление, нас перебросили в район Купянска. И сейчас батальон находится на границе, прямо-прямо на границе, всего-навсего 500 метров наблюдательный пункт батальона находится от границы с Россией. Это Белгородская область. Соответственно, мы сейчас там и находимся, наш 68 батальон.

Маша Грушевая

интервьюерка

  • А как именно вы сочетали овладение военным делом и преподавание? Это две очень сложные сферы. Как осилили все это?

Вы знаете, когда было слаживание, я уже читал лекции. Как-то в то время не было понимания, что это надолго, и я продолжал преподавать. То есть конец февраля, март… а уже в апреле перебазировались, и я выбрал себе такой период по соглашению с руководством, что в понедельник и вторник буду учить лекции, поэтому принимал другие смены. К середине мая я читал лекционный процесс, а дальше уже пошли экзаменационные сессии, а потом уже лето. Читаю ли я сейчас лекции? Конечно, читаю. И сегодня утром была первая лекция, я ее уже прочел. И вчера была первая лекция, снова в один день. Сейчас снова коронавирус, к тому же количество мест студентов должно соответствовать количеству бомбоубежищ, поэтому решено просто проводить онлайн-лекции снова, кроме первого курса. Достижение человечества Старлинк — это вау.

poster
Дайджест главных новостей
Бесплатная email-рассылка только лучших материалов от редакторов НВ
Рассылка отправляется с понедельника по пятницу

Возможно, потому что это моя обязанность — я как-то не привык не читать лекции. На каком-то этапе пришло понимание, что нужно читать лекции не потому, что это предмет жизненно необходимый, а потому, что это социализация и доступ к образованию людей, пребывающих на территории Украины. И непосредственно они должны социализироваться, чтобы их не бросила жизнь. Поэтому участие в тех или иных институтах государства — это норма и это необходимо. Ибо если развалится какой-нибудь социальный институт, медицина или образование, то какой смысл мне стоять на передовой? Я тоже могу взять, сбежать за границу или придумать невероятное количество вещей: от больничного до волонтерства. Все что угодно могу. Поэтому у меня не возникал вопрос, почему бы не читать лекции.

Максимально, что я могу выполнять, это быть пехотинцем и, соответственно, не претендовать на какие-то командные должности. Я точно не собираюсь связывать свою жизнь после войны [с армией]. Каждый должен заниматься тем, что умеет делать. Если ты не можешь править государством, то уходи на пенсию, а не сиди в уральских катакомбах. Поэтому, собственно, то же самое и у меня. Я умею это делать, я это делаю.

  • Учитывая опыт конца прошлого учебного года и наступления нового учебного года, произошли какие-либо изменения в структуре вашего преподавания, в рабочем процессе? Что учли, какие сделали выводы? Как организовали рабочий процесс?

Первая лекция была связана с заданием. Я сразу дал задания, которые нужно выполнить на два модуля. Все может произойти, в том числе и со мной. Сразу мы четко выстроили планы, выстроили темы. Если у меня есть запланированный план курсовых, уже все обо всем знают. Я сразу все раздал, чтобы со мной или без меня процесс не прерывался.

  • А как происходили у вас экзаменационные процессы? Находились ли вы в этот момент тоже в окопе, как с чтением лекций? Нужно ли было отрываться от военного дела, дабы полноценно заниматься экзаменационным процессом?

Есть такое явление замечательное, как Болонская система. Сколько ты заработал на учебе, столько ты и получаешь. В абсолютном большинстве очень небольшой процент студентов, которые претендуют на улучшение. Поэтому уже к концу чтения теоретического курса, а практический читает другой преподаватель, уже картина готова для студента. Я думаю, когда Болонскую систему подписывали, не учитывали этот момент «онлайн», но он как раз отлично себя проявил.

  • А какие именно темы на лекциях в последнее время обсуждаете? Это исключительно ваша программа образовательная? Или вы какие-то современные вызовы туда вводите и добавляете современную ситуацию в то, что вы преподаете?

Вчера читал у педагогов, у них есть предмет анимационной деятельности в педагогической деятельности. Там было объяснение, как работать с разными категориями детей: от инклюзивной категории до социализации школьников, дошкольников, старших классов в анимативных позициях. Это не только спортивные культурно-образовательные или традиционные анимации, праздники, соревнования и т. д., это и непосредственно работа по социализации. Поэтому там не было ничего военного, может, один элемент. В конце лекции, конечно, будет обобщение, то есть данный предмет и военное положение. Это будет практическое действие.

А сегодня для социологов читал предмет Социология семьи как институт социального, и у нас была подтема «Новый тип семьи — военная семья». Это когда часть семьи задействована на фронте, какие в этом риски… это риски не только физической потери, это потери социального статуса, например, увеличение количества разводов, это непосредственно посттравматический синдром. Фактически семья существует, только она неполная. То есть новый формат неполной семьи — отец есть, но он где-то там, и он не влияет, или, наоборот, мать не влияет на процесс социализации семьи, статуса ролевых признаков, рекреации, воспитательной функции, эти все моменты — это новый формат «военная семья, или семья в период военных действий». Поэтому мы рассматриваем возникающие новые девиации. Далее это войдет в основу второго издания моего учебника, потому что у меня есть учебник социологии семьи, он уже издан, по нему обучаются студенты высших учебных заведений, далее будет дополнен подразделением «Семья в период военных действий». А это, учтите, полтора миллиона человек — вне контакта со своими семьями. Соответственно, как они будут происходить. Там как раз анализировали такое явление, как утрата доверия к институту семьи. Потому что семья хочет, чтобы ушедший на фронт представитель был с ней, задает вопрос — либо фронт, либо мы. И абсолютное большинство сказали «фронт». Дальше второй вопрос, когда семья уехала за границу… Вернувшиеся спросят: ты нас любишь или не любишь? Если любишь, то ты уезжаешь из Украины, а если не любишь, оставайся там. Часть, конечно, уедет. А вы знаете, наиболее активные, не говорю положительные, наиболее активные уехали и наиболее активные остались на фронтовой линии, да? Поэтому, к сожалению, это будет причинно-следственное событие — потеря статуса украинских семей. Мы из-за семьи потеряем большое количество активных граждан. Это такие споры в социологии семьи, и мы это изучаем.

  • Вы говорите о семье в военное время. Как в вашей семье это происходит? Как ваша семья отреагировала на то, что вы приняли решение уйти на военную службу? Как сейчас они к этому относятся? Вы ведь, как многодетный отец, могли бы быть не вовлечены в военные действия?

У меня совершеннолетние дети, поэтому я не попадал под эту категорию. Я мог не уходить, потому что я преподаватель. Это автоматическая бронь. Но это другое, это мои личные, субъективные моменты. Семья, как? Я творческий мужчина, я часто говорю: «Да, собрали вещи, сейчас поедем в путешествие на субботу-воскресенье или еще куда-нибудь». Очень часто. Тем более что Закарпатье находится в приграничной зоне, мы очень часто путешествовали в Карпатском регионе и в центральной Европе. Поэтому они отнеслись как к моей очередной творческой поездке, но для них она затянулась — все думали, что это ненадолго. Но ученые знают, что это надолго.

  • Но все-таки видитесь?

Да. Супруга звонит, я говорю: «Потом перезвоню, через два-три дня перезвоню». Главное, что живы, здоровы — порядок. Дочь пишет, вторая дочь пишет, сыновья меньше, но это нормально.

  • Но они пока не планируют возвращаться в Украину?

Дочь и сын за границей, но они там учились до войны. Сын просто хоккеист у меня, а дочь находится на эразмус-обучении. А старший сын и младшая дочь здесь, никуда не уезжали.

  • Не было ли у ваших детей желания тоже приобщаться к защите страны?

Сыну сейчас исполнится 18 лет. Они волонтерскими моментами занимаются и также выполняют свою функцию здесь в Закарпатье по контролю над моими поручениями: то сделать, то положить, с тем-то встретиться, туда пойти, то забрать… Помогают маме и моим заданиям.

  • А ваши побратимы как относятся к вашей основной деятельности? С уважением ли они к вам относятся? Как происходит коммуникация с побратимами? Обсуждаете ли вы вашу деятельность с ними?

Они просто привыкли за это время. И когда мы уже были на передовой линии, для них ничего не изменилось, у нас был период разрешения. Мы были в казармах, я читал лекции, мы приехали, в окопах читал лекции. То есть, вы понимаете, там такая классическая военная монотонность. Есть четкая иерархия, это очень правильно, в армии не может не быть иерархии. Потому раз командиры разрешили, может, они уже и забыли, что я читаю лекции, а значит, читал перед этим 40 дней, и уже я читаю 200 дней, так что 215 дней читаю лекции, поэтому все нормально. Ничего нового не появилось. Обыденность. Лекции — это… Если лекции я не читаю, значит, что-то нехорошо, что-то уже произошло. Ты читал лекции? Нет. А что случилось? И говорю: «Лето, каникулы». А, все понятно.

  • А как вы пополняете данные, сведения о селениях, малоизвестных в этой приграничной территории? Расскажите об этом. Что именно собираете? Какую информацию фиксируете? И что дальше будете с ней делать?

Есть много интересных сайтов, созданных археологами, созданных историками, экологами, и эта информация не занесена в самую легкую, доступную для всех школьников, дошкольников, студентов, сайтовую группу или сайт, это Википедия. Я старый википедист, можно посмотреть, сколько у меня статей. И я вот прибыл в село, смотрю — храм, а в Википедии написано просто «село». А дальше там описание истории, географии отсутствует. И после того как ты отработал смену в окопах, у тебя есть возможность или спать, или заниматься своими необходимыми делами, поэтому я себе одну часть отдыха посвятил наполнению Википедии. Потому что куда дети заходят? Где легче всего искать информацию? Они докапываться точно не будут. А если нет информации, они придут в школу, скажут: ничего не нашел, значит, нет. Поэтому обобщаю, очищаю и чистую сухую географию, историю или какие-нибудь достопримечательности добавляю в те населенные пункты, где мы находимся.

  • В интернете появилась информация, что вы совершаете экскурсии на фронте.

На самом фронте точно нет. Но помогаю в Закарпатье делать туристические атракции, туристические действия, потому что не может останавливаться жизнь. Если остановится, какой смысл вообще в нашей линии на фронте? Не в их, она меня не интересует, а в нашей линии фронта она должна продолжаться. Не важно, где ты, в тылу или на фронте, ты остался в Украине, значит ты украинец, ты автоматически по эту сторону. Возможно, у тебя не такие политические взгляды или другие культурные маркеры, на которые нас часто разделяли: восток, запад, север, юг. Ничего, они пройдут, сама история расставит все на свои места. Мы четко зафиксируем первый день после победы, потому что с проигравшими никто не здоровается, а победителей все любят, и они пишут историю. Поэтому история должна уже писаться, чтобы ее потом случайно не переписали по ту сторону.

  • Есть такое утверждение в соцсетях, что вы изобрели способ, как врага запутать, как создать им какие-то проблемы в восприятии. Расскажите, пожалуйста, как это произошло и почему?

Вы знаете, все великие дела творятся двумя социальными действиями — лень и страх. Лень тебе встать и переключить телевизор — придумали дистанционку. Страх быть мокрым, придумали зонтик и дождевик. Соответственно, это два таких социальных действия, которые двигают прогрессом. Страх перед будущим — человек летает в космос, чтобы легче чувствовать себя хозяином планеты.

В Закарпатье знают либо качественный диалект закарпатский, либо венгерский. Мы с побратимами по рации общаемся на венгерском языке. С той стороны не было точно венгерских преподавателей, венгерский язык один из самых сложных в мире, и мы просто общались на венгерском языке о том, что я должен был принести либо в бумажном виде, либо передать лично на словах тому наблюдательному пункту. И товарищи, которые тоже не хотели куда-то идти, говорили: «Иди там, скажи, что это и то…». Соответственно, я передал на венгерском языке. И это зашло как вирусное видео, как закарпатцы общаются между собой на венгерском языке, и он очень много помог решить коммуникационных вопросов. Именно венгерский язык, соответственно, потому что в закарпатских батальонах много венгров.

  • Они бы никак не смогли узнать, о чем именно вы говорите?

Нереально невозможно! Ты не знаешь, на какой линии фронта кто стоит. Переводчиков же нет, а когда они переведут, то эта информация уже неактуальна.

  • В общем, как вы оцениваете их уровень подготовки, их уровень знаний?

У нас было несколько моментов, отличавших нас от них. Первый момент — у нас не было выхода. Я бы не хотел, чтобы мою дочь или мою женщину изнасиловали или отрезали голову моей матери, как в Буче. И просто или нас уничтожат, сотрут с лица земли, потому что если бы они взяли Киев или другие крупные города, они бы не остановились на Киеве или Донбассе. Однозначно они бы дошли до Закарпатья. Поэтому я говорю, что это вирус под названием «коронавирус россия». У нас в руках шприц, но этот шприц нужно наполнить вакциной, вакцина — это западная помощь, потому что у нас нет и не было той вакцины, которая станет эффективной. И чем быстрее вакцину дадут, чем больше ее дадут, и чем больше бустерной дозы, тем быстрее мы преодолеем этот вирус. Мы это понимаем, и мы над этим работаем.

Кто-то не смог пойти на передовую, пошел другим способом, волонтерским, какими-то геополитическими методами задействован и пр. Мы отличаемся от них, конечно. Потому что там сражались сначала только военные, которые за деньги, это контрактная армия. Далее воюет всякий мусор, который просто ущербный, живший 20 лет непосредственно в медийной манипуляции. Поэтому есть одно такое выражение: российская армия никакая, но она длинная. 140-миллионное государство, более богатое государство, это фактически орда. Мы ее остановим. Мы сейчас щит Европы, как когда-то венгры в 16 веке стали щитом от Османской империи. Мы сейчас ту же роль выполняем, щит Европы. Им тогда давала еду, оружие Европа в Средневековье, теперь нам тоже дает еду и оружие Европа. Мы защищаем от той орды, которая сюда сместилась. Однозначно, у них генералы умные, стратеги, потому что это военное государство. Безусловно, они непорядочны, они злые гении, но не надо отвергать, что они все-таки генералы, они все-таки стратеги, они годами учились, и мы не можем утверждать, что они дураки или еще там что. Армия пуста, глупо, никакая. Она может повернуть оружие в другую сторону, когда увидит, что ее просто бросают на мясо. Армия называется «бабы нарожают», это известная фраза. И я раньше себе, как преподаватель, думал, что это пословица на авось «ктоне рискует, тот не пьет шампанского» — но нет, это реалии жизни. У них эти маркеры реальны. Поэтому они шли на авось как обычно, и получили как всегда это авось.

Но надо понимать, что это мощное ядерное государство, а в XXI веке воевать с ядерным государством и одержать победу — это нереально. Значит, другие ядерные государства должны показать свои потенциалы, в том числе… Единственное, что вакцина к нам приходит с небольшим опозданием, раньше вообще! Мы сейчас возвращаем такое явление, как имя украинца, у которого есть слово. Потому что 30 лет мы так показывали свои отношения: коррупционные суды, коррупционное СБУ. Вы посмотрите, кто среди коллаборантов. Более 80% СБУ, более 80% полиции. А где работали все эти внутренние службы? Судьи переходят, мэры переходят, определенные деятели соответствующих партий, коллаборанты. Поэтому мы сейчас возвращаем имя, что мы держим слово, что мы европейцы, что мы не продадим оружие, что мы не будем воровать. Армия была, как и другие институты, коррумпирована, и тут прилетел черный лебедь.

Никто не ожидал такого сопротивления населения в первую очередь. А дальше население делегировало армии свое доверие и дало от себя самое лучшее: свою элиту. У нас элитарная армия, в отличие от российской. У них элитарный командный состав, но армия неэлитарна. А у нас элитарная. Там пошли разные, от журналистов до медиков, от преподавателей до бизнесменов. Потому у нас армия элитарная. И мы должны учитывать, что у них ядерный потенциал, и мы должны учитывать тот факт, что они точно на сто процентов нажмут на кнопку, поэтому мы должны готовиться… Даже не стоит сомневаться, что они нажмут. Понятное дело, это будет не стратегический взрыв, как Хиросима и Нагасаки, но побомбить остров Змеиный или Яворовский плацдарм, или остров Готланд в Балтийском море, они это сделают. Потому что крыса, загнанная украинской армией в угол, имеет только один выход: прыгнуть в лицо. То есть последний прыжок будет все-таки. И вы посмотрите, что у них наблюдается отток мужчин из страны, но даже с тем, что они убегают, они не признают, что они неправы. Они просто убегают от дискомфорта. Сейчас происходит то, что мы и хотели — начал страдать средний и бедный класс. Это то, что мы хотели. А санкции, кто экономист, тот понимает, что начнут действовать в реальности не раньше марта-мая следующего года. А понимание Украины на геополитической карте будет не раньше октября-ноября следующего года. Может ли закончиться война? Однозначно, война как началась неожиданно, так может неожиданно закончиться. Мы ведь не можем жить как Израиль, постоянно в войне, мы слишком велики. Мы не можем себя как маленький Израиль накрыть полностью куполом.

Потому у нас нет выхода. Хаймарсы, когда поставляли, этот интеллектуальный момент, они должны были быть сразу с этими ракетами большой дальности, а не сейчас. Одесса страдает от дронов-камикадзе, и теперь только пришли противовоздушные системы. Потому «вакцина» должна поступать быстро. Мы понимаем это. Это осуществляет военное командование. Просто есть в демократии такое явление, что должно быть все по-честному, по-справедливому. Когда насильник бьет женщину и кого-то в семье, давайте выслушаем и насильника. Это немного есть в демократии и нарушением. Не остановить насильника, а может, мы виноваты в том, что он стал насильником. Нет, здесь такое не проходит. Здесь насильника скрутили, и дальше будем говорить мы. Иначе будем получать постоянно мы. Поэтому, отвечая на ваш вопрос, мы интеллектуальная армия, но не забывайте учитывать то, что у них интеллектуалы управляют армией.

  • Что должны делать украинцы для приближения победы?

Любопытный вопрос. Единственное, что я могу сказать как социолог. Вернуться в Украину. Это будет победа. Если украинцы вернутся домой, это победа. Потому что без украинцев не будет Украины. Больше ничего не хочу говорить.

Редактор: Кира Гиржева
Показать ещё новости
Радіо НВ
X