Обед с Сергеем Кузиным: Все думают, что у меня секс и рок-н-ролл, а я нудный 56‑летний старпер

14 августа 2019, 07:31

Звезда утреннего радио, шутник и по совместительству рок-музыкант ест хинкали на берегу Днепра и рассказывает, как недавние выборы рассорили его друзей, эмоционально ругает русский рок, а себя характеризует как нудного, давно не пьющего человека.

У став от пафосных киевских ресторанов, НВ решается на эксперимент и зовет известного украинского радиоведущего Сергея Кузина обедать на киевский Речной вокзал.

Здесь основатель фестиваля Уличная еда Роман Тугашев несколько месяцев назад открыл новую локацию — Бухта Food Station. Эти 17 точек с уличной едой и столиками на берегу Днепра, по амбициозному замыслу Тугашева, должны были дать импульс к развитию новой городской культуры столицы.

Видео дня

Тем не менее НВ и Кузину приходится пробираться к месту встречи сквозь густой дым кальянов и запах шашлыка, знакомые любому, кто бывал в других “культурных” местах страны — на городских пляжах Одессы и Каролино-Бугаза, в пгт Кирилловка, на Шацких озерах или же рядом, на пляжах столичной Оболони.

— То есть мы уже пришли? — разгоняя рукой дым, не верит в происходящее Кузин.

— Да, — смело отвечаю я, потеснив от нашего стола стайку курьеров Glovo, ожидающих еду на вынос, — здесь мы и будем обедать.

— Ну ладно, так даже веселее, — почему‑то грустно отвечает Кузин.

Увидев вывеску Хинкали, он предлагает есть именно их.

Для украинского радио Кузин — фигура заметная. Член совета директоров крупнейшего радиохолдинга страны ТАВР-медиа, уже 10 лет он вместе с Соней Сотник ведет утреннее шоу на Радио Рокс, одной из самых популярных музыкальных радиостанций в Украине. А в свободное от работы время Кузин играет в рок-группе своего имени, собирая пусть и небольшую, но вовлеченную публику.

— Я вообще‑то только из Батуми вернулся, поэтому дайте мне хинкали, похожие на хинкали, — сразу предупреждает Кузин любые попытки продавца предложить ему что‑то иное.

Александр Медведев / НВ
Фото: Александр Медведев / НВ

— Тогда берите с телятиной, она похожа на телятину по вкусу, — честно отвечает продавец.

Переглянувшись, мы выбираем две порции с телятиной, запивать которые решаемся заводским грузинским лимонадом Натахтари. Его нам дают без стаканов, предлагая вспомнить юность и пить “из горла”.

— Радио Рокс — все же нишевое радио, но при этом популярное. В чем секрет? — начинаю я разговор, когда мы наконец‑то усаживаемся за отвоеванный у других едоков столик.

— Ну, я не считаю рок экзотикой, — слегка обижается Кузин, — скорее 90 % современной поп-музыки постсоветского пространства — экзотика и издевательство над мозгом. А вот рок-музыка — это мейнстрим.

— Давайте прислушаемся: ведь украинцы точно не слушают рок тотально, — парирую я, улавливая доносящееся из соседнего киоска бравурное: “Я и Сара — кльова пара…”.

— Это не показатель! — отмахивается мой визави, — потому‑то роковое радио и стало таким успешным, что рок слушают стадионы, а в эфире всегда было засилье попсы. Когда мы в 2009 году перезапустили Радио Рокс, мы почти сразу получили очень хорошие цифры по ауди­тории.

100% ребят идут в рок-музыку, чтобы нравиться девочкам. И это, черт возьми, правильно!

— И все же ваша аудитория возрастная, дети чаще слушают рэп и хип-хоп, — настаиваю я.

poster
Дайджест главных новостей
Бесплатная email-рассылка только лучших материалов от редакторов NV
Рассылка отправляется с понедельника по пятницу

— И это неправда! Посмотрите [американскую рок-группу] Greta van Fleet, 20‑летние ребята, Imagine Dragons также поют чуть ли не для детей. И вообще, рок — это философия, стиль жизни, своя вселенная, а не группа немытых мальчиков и девочек в кожаных штанах, — эмоцио­нально реагирует Кузин и намеревается закурить.

Тут он обнаруживает, что пепельниц на столах нет. Обход близлежащих торговых точек также результата не дает. Спасает ситуацию уборщица, ставящая на стол неведомо откуда взявшуюся пепельницу в форме морской раковины.

Смущенный и благодарный Кузин пытается одарить ее деньгами.

— Та не треба мені грошей, так беріть! — сердечно уверяет женщина.

— А еще рок-культура — это точно не про деньги, — к слову вспоминает мой собеседник, наконец‑то закуривая. — Здесь важно, чтобы исполнитель все делал живьем и по‑настоящему.

Тут же Кузин признается, что с удовольствием причислил бы к кругу рок-исполнителей британскую Леди Гагу или украинскую Onuka.

— Они точно лучше Bon Jovi, он мне вообще напоминает [российского певца] Баскова, которого переодели в кожаные штаны и выпустили на рок-сцену.

Продавец ларька с хинкали подает знак, что наши блюда готовы, и мы прерываем беседу.

Д авайте поговорим о различии, например, украинского и русского рока, — предлагаю я. — Последний у нас был еще пять лет назад очень популярен.

— В отношении русского рока у меня, конечно, есть свое мнение, сугубо личное, — морщится Кузин, надкусывая первый хинкал. — С технической точки зрения русский рок — это серьезные, грустные и депрессивные тексты, податливо ложащиеся на славянскую душу, которая любит страдать, с херово сыгранной музыкой. Она, может, и хорошая была по задумке, как у той же Машины времени, но игралась откровенно плохо, под копирку.

— А украинский рок? — интересуюсь я.

— Ну, это совсем другая история, — оживляется Кузин. — Я считаю, что [львовская рок-группа конца 80‑х годов] Брати Гадюкіни заложили здесь традицию классной роковой культуры. Украинский язык мелодичный, он хорошо ложится на блюзовый рок, и в украинском роке музыка, а не слова чаще на первом месте, это более западный стиль.

— А еще песен о любви явно больше, чем о страданиях политической жизни, — замечаю я.

— Послушайте! 100 % ребят, по моему мнению, идут в рок-музыку, чтобы нравиться девочкам. И это, черт возьми, правильно! — смеется мой собеседник.

Развитием отечественного рока Кузин доволен и с гордостью называет несколько украинских имен, которые получили мировое звучание.

— Например, украинская металл-группа из Горловки Jinjer пару лет назад подписала контракт с одним из наиболее маститых рок-лейблов мира — австрийским Napalm records и сегодня очень популярна в США и Канаде.

Более 10 лет Сергей Кузин и Соня Сотник ведут на Радио Рокс мегапопулярную утреннюю передачу Камтугеза (Фото: DR)
Более 10 лет Сергей Кузин и Соня Сотник ведут на Радио Рокс мегапопулярную утреннюю передачу Камтугеза / Фото: DR

Х инкали стынут на тарелках, а мы обсуждаем квотирование украиноязычной музыки на радио.

— Конечно, никакие квоты не благо, — вздыхает Кузин и тут же добавляет, что ничего не имеет против украинской музыки. — Хотя языковая регуляция усложнила работу нишевым радиостанциям страны: например, на станцию латиноамериканской музыки украинский шоу-биз попросту еще не наработал нужное количество артистов.

— И все же за последние пять лет в Украине появилось множество новых исполнителей, это ли не успех? — замечаю я.

— Талантливые ребята всегда были, — уверенно говорит Кузин и поясняет расцвет украинской эстрады не квотами, а ограничением въезда в страну для российских артистов. — Я очень радуюсь тому, что мы за эти годы выиграли у российских артистов борьбу за концертную деятельность. Освободилось огромное количество площадок, и наши артисты наконец‑то зарабатывают.

— И все же сегодня, со сменой власти многие российские исполнители и экс-украинские исполнители потянулись обратно. Не убьет ли молодую украинскую эстраду возвращение Стаса Михайлова и Артура Пирожкова? — спрашиваю я.

— Конечно, все еще можно обратить назад, и я этого очень боюсь, — с досадой реагирует Кузин. — Мы же видим все эти прекрасные билборды Дружественная Россия и Мир на Земле, прямо в тех местах, где “дружественная” Россия этот “мир на Земле” бомбит.

Проглотив наконец первый хинкали, он добавляет, что был бы рад закону, по которому российский исполнитель, давая концерт в Украине, часть гонорара автоматически отчислял на нужды АТО.

— Вот поверьте, это бы замечательно регулировало украинский музыкальный рынок, — доволен своей идеей Кузин.

Тут я решаю напомнить, что кроме всего прочего мой собеседник является гендиректором Русского радио Украина. В ответ он оживляется:

— Понимаю, что радио остро нуждается в ребрендинге, но удачного варианта пока нет.

— А какие российские песни ставит Русское радио Украина? — интересуюсь я.

— Вы думаете, я помню? — отвечает вопросом на вопрос Кузин. — Конечно, мы что‑то ставим из безобидного, но, честно говоря, я уже пять лет ничего даже из нового русского рока не слушаю. Всегда же потом найдешь, как этот же музыкант про величие их двуглавой курицы втирает.

Сергей Кузин via Facebook
Фото: Сергей Кузин via Facebook

О тодвинув приторный лимонад из бутылки, мы решаемся заказать кофе, и я задаю Кузину традиционный для рубрики вопрос: звали ли его в депутаты?

— Ну да, звали, я поржал, — улыбаясь, закуривает мой собеседник.

— Почему это? Пошли бы, возглавили комитет культуры, — настаиваю я.

— Во-первых, я страшно некультурный, а во‑вторых, хорошо образован. Везде мимо — понимаете? — завершает он фразу уже полноценным смехом.

А затем, погрустнев, рассказывает, что главным уроком этих выборов, по его мнению, стала для него поляризация людей с общими целями, но разными методами ее достижения.

— Есть у меня два друга военных, оба из Аэропорта, один в одной политической силе, другой — в другой. Оба за Украину, но я до сих пор не могу собрать их вместе. Мне кажется, у нас политический вопрос пришел на смену булгаковскому квартирному, — вздыхает он.

В 2004 году Кузин, белорус по национальности, окончательно переехал в Киев из Минска. Все из‑за прощального интервью экс-посла США, которое тот дал радиостанции Кузина, а не официальному правительственному каналу. Почти сразу строптивый медиаменеджер стал в Беларуси нежелательным.

— Что вы думаете теперь, по прошествии лет, о современной Беларуси? — задаю я ностальгический вопрос.

— Мы с вами поговорили уже о рок-н-ролле как свободе и настоящем. Так вот, если взять Беларусь, там ведь и дороги лучше, и города чище, и зарплаты выше, и среди моих знакомых есть те, у кого по два-три Bentley. Но свободы нет, и оттого уныло. А в Украине весь этот рок-н-ролл есть, и поэтому все происходящее не так тягостно воспринимается.

Понимая, что тема политики исчерпана, а обед близится к концу, я спрашиваю Кузина о его музыкальном проекте, насколько это хобби самоокупаемое.

— Не очень окупаемое, — улыбается он, — но и я не безумный папик, который за безумные деньги корчит из себя музыканта. Мы собираем залы по 200‑300, иногда тысяче человек, играем, когда позовут.

Впрочем, тут же добавляет, что артист он сложный, привязан к радийному расписанию, а играть за пределами Киева может только в выходные.

— Это многих удивляет, они думают, что я постоянно езжу на байке, беспробудно пью и все у меня секс и рок-н-ролл, а встречают нудного 56‑летнего старпера, который давно не пьет, а на сцене делает все то, что давно не олицетворяет сам, и вообще ему домой пораньше нужно, — поглядывает на часы Кузин.

Уловив настроение собеседника, я прощаюсь. Окинув еще раз печальным взглядом дымное будущее киевской городской культуры, Кузин покидает набережную Днепра.


Пять вопросов Сергею Кузину:

— Самая дорогая вещь, которую вы приобрели за последние пять лет?

— Вот, мотоцикл купил новый два месяца назад. Harley-Davidson Street Glide.

— На чем вы передвигаетесь по городу?

— На машине, у меня Lexus 570.

— Самое необычное путешествие в вашей жизни?

— Однажды в армии меня командировали сопровождать в Азербайджан тело умершего солдата родом оттуда. Это случилось в 1991‑м, и я добирался вначале из Одессы до Москвы, а потом долгим поездом Москва — Баку через весь Северный Кавказ. Уже на месте мне пришлось задержаться на пару дней: по местным обычаям я должен был присутствовать при погребении. Так я завис в небольшом городке на границе с Ираном. А возвращаться было еще сложнее, Совок окончательно рухнул, и внезапно обратный путь оказался недоступен. Невообразимым образом я через неделю очутился почему‑то в Ташкенте, где немытый и голодный провел три дня, был пойман как бомж и дезертир местной военной комендатурой. После долгих разъяснений меня посадили на поезд до Москвы. Слава богу, ничего более необычного в моей жизни не случалось. Даже ночуя два месяца на улицах Нью-Йорка, я чувствовал себя комфортнее.

— Есть ли в вашей жизни поступки, которых вы стыдитесь?

— Мало с отцом говорил последние лет пять его жизни, в молодости, когда жизнь была связана с водкой, к сожалению, много напортачил. Да всякое было.

— Чего или кого вы боитесь, если боитесь?

— Я беспокоюсь за здоровье мамы, да и за здоровье всех своих близких. Это самое главное.

Этот материал опубликован в №28 журнала НВ от 1 августа 2019 года

Показать ещё новости
Радіо NV
X