«Не принимаю никаких оправданий». Как актер Алексей Суровцев спасает животных во время войны — интервью
С началом полномасштабной войны актер Алексей Суровцев начал эвакуировать животных с горячих точек. Позже — открыл собственный приют, сейчас лечит четвероногих и отдает их в любящие руки. НВ пообщался с «Бородатой котомамулей» — смотрите видео.
Маша Грушевая
К огда началась война, я был на отдыхе в Буковеле. Узнал утром. Девушка, которая со мной была, листала телефон и мне сказала. Конечно, первое, что я подумал: «Как хорошо, что меня нет в Киеве», потому что мало кто знал, что такое война на самом деле. И я лично представлял войну, как в фильме Спасти рядового Райана — сразу танки, полностью разруха и все такое. И потом я подумал: «Как плохо, что я своих кошек оставил на соседку, которая их кормит». И конечно, если в дом что-нибудь прилетит, то последнее, о чем она подумает, это о моих котах. И я начал думать, как мне добраться до Ирпеня, забрать своих кошек и вернуться на запад Украины.
Ауже вечером, когда мы целый день смотрели новости, внутри что-то так закипело, что-то начинало гореть. И такая злоба, знаете? Хотелось… не знаю, что сделать, но хотелось быть чем-нибудь полезным. И уже вечером я понял, что вернусь в Ирпень, останусь и буду помогать соседям, просто людям, военным. Хотел записаться в тероборону — сказали, что очень много людей, что вы, ребята, сейчас не нужны.
Мы начали патрулировать местность, обустроили бомбоубежище, крутили коктейли Молотова. И потом, когда взорвали Романовский мост, побежали туда с мужиками делать переправу, потому что мы понимали, что Романовский мост — это единственный путь для эвакуации людей, которых осталось очень много. Мы нашли какие-то доски, проложили их через реку. И все, и потом где-то два-три дня помогали эвакуировать людей, потому что их было очень много. Все что-то несли с собой: консервацию, велосипеды, просто многое… много людей, много боли, слез и паники. И все.
Потом, вероятно, вы спросите, как я начал спасать животных? Знаете, людей, которые спасают людей, очень много. Просто слишком много. И я себя чувствовал не очень и нужным, очень сплоченными были все… Многие военные, просто ребята молодые, мужики — все помогали. И я случайно увидел объявление в телеграм-канале, что при эвакуации забыли, оставили кота в сумке, в кузове машины. Типа, спасите. Я думал, что его там нет, потому что прошло четыре дня, но все же решил поискать эту машину. Я ее нашел, открыл кузов, там действительно чемодан. Открываю чемодан, а там действительно кот! Он там просидел четыре дня, я его забрал к себе, подкормил, потом отдал владелице, записал все это на видео, выложил в инстаграм. После того у меня директ был просто завален просьбами спасти животных.
С о временем у меня появилось очень много знакомых военных, людей из полиции. Я имел каждый день разведданные, куда можно, куда нельзя. И конечно, знаете, если кого-то надо спасать, то надо спасать. Но я не считаю, что стоит кого-то спасать ценой собственной жизни. Так что здравый смысл подсказывал мне, что в Бучу нельзя. И в оккупированные зоны Ирпеня я тоже не попал. Сначала я жил в Ирпене. Когда обстреляли мой дом, исчезли вода и свет, и конечно жить здесь было невозможно. Но я прожил без воды где-то две-три недели и все же решил поехать в Киев. Каждый день я ездил в Ирпень на спасательные операции. Конечно, с нашими военными приходилось договариваться, потому что нельзя было пересекать блокпосты. Потом они меня уже знали и просто так пускали.
М ашина, которая у меня осталась в Ирпене, это маленький смарт. Он был забит постоянно животными. Я в день вывозил 15−20 животных. Если я посажу кого-нибудь мне помогать, человек просто займет место животных, которых я могу спасти. Чем же могут мне помочь? Ну, выломаем мы дверь на пять минут быстрее. Это вся помощь. Помощь не нужна была. Я думаю, что человек мне просто даже мешал бы.
У меня был целый список вопросов, чтобы люди заполняли заявку: что за животное, сколько лет, сколько оно сидит без еды, есть ли ключи от квартиры, если нет, можно ли выламывать дверь или нет? И кстати, выламывать дверь научился у наших военных. Они подсказали мне некоторые такие секреты. И, в принципе, не было такой двери, которую я не мог бы выломать.
Ч етыре раза животному уже нельзя было помочь. Такое было четыре раза из всех случаев. Я считаю, что это очень небольшой процент животных, учитывая большое количество спасённых. Четыре животных меня просто не дождались, но там были сложные условия. Там где-то пожар был — животное не сгорело, а просто кислорода не хватило, кому-то еды не хватило. Зайчик был один, должно быть, просто от страха умер, потому что еда у него была. Это такое.
З аявок у меня было больше 600, это точно. Спасли к тому времени где-то 250. Это к тому времени. К другим просто или не успел (это физически просто невозможно) или кто-то другой заехал забрал. А потом уже войска оккупантов отступили, люди начали возвращаться, просто уже нужды не было спасать.
И сторий было очень много, и каждая история столь особенная. Было несколько особенных животных. К примеру, пес Рубби, который был закрыт долго в таунхаусе. И мне приходилось его подкармливать, чтобы он ко мне привык. Сейчас он хорошо живет уже в Германии. Я поехал однажды в Гостомель, там было очень много кошек. Я набрал их просто целую кучу. И там у меня были такие, знаете ли, бандюки. Они домашние, но очень большие кошки. Подсолнух, Григорич, Капитошка, Два пятьсот — это такие имена я им дал. Все эти коты нашли суперовых владельцев. И сейчас они толстенные, классные, в хороших условиях живут. Я просто радуюсь за них — и это самое главное. Это классные воспоминания, когда просматриваешь видосы, смотришь, в каком ужасном состоянии был кот и какой он сейчас. Это классно, классное чувство от этого.
Д авать имена животным — это такая же фигня, как и с детьми. Знаете, смотришь на ребенка — и все. У моего друга родилась дочь, он думал, как ее назвать, разные имена… И потом приезжает в больницу, смотрит, говорит: «Какая же ты Лиза? Ты же Сашка!» И все. Ты смотришь на животное — и все. Некоторых называл из-за поведения, некоторых — просто смотришь на него: «Ну, все, ты Подсолнух. Он рыжий, классный такой, большой, добрый, такой солнечный».
В большинстве случаев животные имели владельцев. Животные были закрыты, и это самое опасное, потому что находящееся на улице животное может спастись, попросить еды, где-то на помойке поесть. А закрытые животные — все, что им ты насыпал — может быть, последняя их пища. Так что, в принципе, я брал максимум закрытых животных и, конечно, у них были свои владельцы. И конечно, самым главным условием было то, что в день, когда я освобожу животное, его забирали. Неважно кто: ваши друзья, родственники, знакомые, волонтеры — сделайте так, чтобы его забрали. У меня не было времени, чтобы его куда-то еще пристроить. Но были такие животные, которых я просто находил — все же старался всем помочь. И мы создали военный приют — он был в подвале ветеринарной клиники, временный. И там мы передерживали кошек. Но сейчас уже, когда, в принципе, активные военные действия здесь кончились, я основал свой собственный приют, он находится прямо у меня в доме, где я живу.
Е сли человек оставил свое животное и ничего не сделал для того, чтобы его спасти, даже мне не написал, то, конечно, я животное не отдам. И это можно делать даже на законодательном уровне, потому что это нормально. Но таких случаев не было. Но я бы не отдавал животное таким владельцам.
В сем этим животным из своего приюта я нахожу семьи. Конечно, чтобы забрать у меня животное, нужно пройти очень серьезный экзамен. Потому что не для того мы спасали животных, чтобы отдавать кому бы то ни было, чтобы потом снова его спасать. Сейчас у меня постоянно раздаются животные, это классно. И сейчас у меня всего где-то 6−7 животных находятся. Но я занялся тяжелобольными. У кого-то перебит позвоночник, кто-то без лапы, без глаза, слепой
С пасение животных занимает все мое время. Пока что моя профессиональная деятельность на паузе — сейчас никто ничего не снимает. И пока все время у меня занимает приют, потому что очень многое еще предстоит сделать. Каждый день я прихожу туда. Кроме того, что нужно ухаживать за животными, всегда нужно что-то делать — какие-то полки повесить, доделать, а сейчас мы занимаемся отоплением. Очень много дел. Так что, в принципе, каждый день есть что делать.
Л ично мои животные живут просто в шоколаде. Они скучают, что нас нет постоянно, постоянно я в приюте или где-то мотаюсь по клиникам. То есть утром я уехал и поздно вечером прихожу домой, как после большого рабочего дня. Но им нормально. Еда есть, тряпка есть, все, что нужно есть.
П осле победы я волонтерство не брошу. Я просто кайфую от своего приюта. Знаете, когда ты получаешь кайф от работы — это не работа. Реально. И это классно. Я прихожу, я там отдыхаю, несмотря на то, что физически работаю, но морально отдыхаю. И, конечно, я это не брошу. Помогать животным — это уже часть моей жизни. Что будет дальше? Честно говоря, не хочу планировать, потому что я никогда не мог бы подумать, что у меня будет свой приют, что я буду заботиться о котах, спасать животных… Конечно, я не думал, что это будет нужно. Планируешь, а жизнь все же показывает, где ты должен быть. У меня были планы по творческой деятельности. Но они пока не актуальны, и не знаю, будут ли когда-либо актуальны. Я очень надеюсь, что будут актуальны, но как там будет — жизнь покажет.
М ногие хотят попасть ко мне в команду приюта. С этим проблем, я думаю, не будет. Что касается корма — сейчас я обсуждаю сотрудничество с одной крупной торговой маркой, пока не буду называть, — чтобы они полностью обеспечивали наш приют, чтобы наши кошки ни в чем не нуждались. Основные средства идут на лечение сейчас. Очень много. 10−15 тысяч гривен в день. Это минимум. Потому что я набрал тяжелобольных животных. И многим необходима хирургическая помощь. Кто-то на длительном каком-нибудь медикаментозном лечении. Так что, в принципе, это все тянет очень много денег. Но пока мы как-то благодаря помощи моих подписчиков с этим можем справиться.
Я отдаю новым хозяевам только здоровых кошек. Исключение может быть, если у кота, например, вирус иммунодефицита. Надо с пониманием отнестись, что это неизлечимо — это как у человека, нужна особая диета, особый уход. Вообще это как хрустальная ваза, которую ты держишь — нужно очень осторожно держать. Таких кошек тоже берут. За прошлый месяц я отдал кошек 8−10, может быть.
Х очу сказать людям: примите это как факт — если вы не относитесь к животным, как к своим детям — просто это не ваше. Не заводите животных, если не будете так заботиться о них, как о детях. Вы же детей своих не оставите? Начнут стрелять, а у вас, например, двое детей. Одного вы возьмете, другого оставите? Нет. Трое детей — вы всех троих заберете. Четверо — вы всех четырех заберете. Примите то, что животное — кот, собака, даже хомяк, попугай — это часть вашей семьи. Вы полностью должны нести ответственность за него. Это все, что я могу сказать. Нет никаких оправданий, почему вы не забрали его. Где-то испугался кот, забился. Ребёнок тоже может. Горит дом, а ребенок забился где-то в угол. Вы не будете его спасать? Не принимаю никаких оправданий.
