Невыносимо ужасная дорога. Как пережить горе
Одна из задач нашего поколения — восстановление и формирование традиций бережного отношения к себе и близким в моменты глубокой боли
«Горевание — это не нормально, надо просто перетерпеть и мыслить позитивно», — написали под нашим видео, которое начало просветительскую кампанию БФ Право на защиту о проживании горя. И знаете, я растерялась. Мне казалось, что уже так много написано и сказано об этом. Особенно за последние годы. Но пока даже один человек имеет такое мнение, нам есть что проговаривать. Далее предлагаю вам несколько вариантов осмысления горя, чтобы и чувствам дать место, и на депрессивное дно не провалиться.
Год назад, в июне 2023-го, Киевский международный институт социологии провел опрос о том, сколько украинцев имеют близких родственников и друзей, которые были ранены или погибли из-за российского вторжения. Оказалось, что у 63% украинцев есть как минимум один близкий родственник или друг, который погиб или погибла на войне. В среднем есть трое погибших близких людей. Как думаете, насколько увеличилась эта цифра за последний год? 29 мая этого года погиб еще один близкий нашему обществу человек — Ирина «Чека» Цыбух. При жизни она поднимала вопросы культуры памяти и мемориализации как неотъемлемой составляющей нашего национального сознания. Слышали ее интервью? Советую послушать. Так что же стоит помнить о горевании?
Уместные мысли, когда очень плохо
Слезы всегда имеют дно. Порой люди думают, что если начать горевать, то можно утонуть в слезах. Обычно это не так. Если позволить себе печаль и засечь время, то мы увидим меньшую продолжительность, чем казалось изначально. Также, когда мы позволяем себе проявления печали, то суммарного горя становится меньше.
Ритуалы и мемориализация исцеляют, поскольку ограничивают и направляют поток скорби. Мемориализация — это целенаправленные или стихийные действия, которые сохраняют память и дают нам место для проживания любых чувств, в том числе и горя. Например, мемориальные доски в городах и селах, флажки на газонах, высаженные деревья в память о тех, кто уже не с нами, песни, картины, спектакли, фильмы, книги, стихи, посты в соцсетях, рюмка и хлеб за столом для умерших, стол памяти в ресторанах, цветы и игрушки на местах «прилетов»
Подготовиться к горю невозможно
Кстати, «встретиться с близкими» означает встретиться со «своими» людьми. Это могут быть вовсе не родственники, но по долгу службы близкие. Военные и ветераны это хорошо знают, ведь побратимы и сестры сейчас как вторая или первая семья. Близость — это когда вам безопасно быть рядом, вас слышат, а не только когда есть кровная связь. Иногда совпадает, но не всегда.
Мы никогда не забудем того/ту, кто в нашем сердце. Сердце станет больше и туда влезет еще и этот мир без него/нее. Когда я говорю с людьми в скорби, то они говорят, что не хотят перестать горевать, чтобы не предать память. Но когда вы продолжаете жить, вы не забываете. Место важного человека навсегда в вашем сердце. Со временем вы сможете помнить его/ее не только с темной гнетущей грустью, но и со светлыми чувствами, где будут и печаль, и благодарность, и радость, что он/она были с вами. «Сердце» расширяется, чтобы влезла вся остальная жизнь, кроме горя, а не чтобы уменьшить память.
Если горя очень много (например у военных, которые ежедневно могут хоронить побратимов или сестер), то вполне нормально относиться к этому как к рутине. Иначе можно сойти с ума. Будет время, и наша психика найдет правильное место для всего пережитого.
Горевать можно и из-за злости. На окружающих, на Бога, на весь мир, на того/ту, кто погиб/погиб. Потому что горе — это больно, а больно — это несправедливо, а несправедливо — это очень злобно. И конца края этому гневу не видно.
Можно горевать и радоваться одновременно. Черный цвет — не показатель «правильного» горевания. Мы никогда не знаем, что у человека на сердце и какова глубина его пропасти от потери. Поэтому стоит просто уважать разность. Этого достаточно. В какой-то момент каждый может чувствовать и счастье, и печаль одновременно. Это озадачивает. Помните, что природа нашей идентичности множественна. Мы способны найти место в себе и на то, и на
Разные проявления — это очень нормально. Точка. Мы все должны научиться толерантности и некомментированию чужой жизни. «Как ты?», «Сочувствую», «Люблю», «Поддерживаю», «Ценю», «Уважаю» — этого вполне достаточно для отношений.
Так почему же горевать — это естественно?
Потому что это реакция нашей психики на факт смерти кого-то из наших близких или потерю того, что ценно. Хочется, чтобы смерти и потерь не было. Однако нам это не подвластно. Поэтому и горевание выключить не можем. Оно будет, по нашей на то воле или без. Особенно сейчас, во время войны. Просто мы еще не знаем, когда и по кому именно придется горевать. Подготовиться к горю невозможно, все равно будет грустно. Однако мы можем приготовить свой ум, ведь когда мы осведомлены, то способны одолеть больше.
Очень верю в способность украинцев. Наши предки выстояли в прошлых веках, хотя нашествие было то же самое. Сейчас имеем больше доступа к информации, особенно о психических процессах. И это может помочь нам пройти этот сложный период достойно, сохранив добро и человечность в сердце.
Люди описывают печаль утраты как «водопад, который возник внезапно, и я падаю в нем», «холодный густой туман, который пролазит повсюду, за которым ничего не видно», «пустота, дыра в груди, потому что все исчезло вместе с ним/ней» или «отчаяние, от которого невозможно проснуться».
Сам процесс горевания — это осмысление психикой этой потери. Ведь когда кто-то умирает, то с ним/ней умирает и весомая часть нас самих. Потому что любовь — это привязанность, близость, место в сердце для того/той кого любим, общих планов и мечтаний. Разрушается все. Горевание длится минимум год после потери, если это обычная жизнь. Если это хронический стресс, как сейчас, — дольше. Когда потеря не одна, то еще сложнее. Поэтому точно не стоит ожидать исцеления за неделю или месяц. Конечно, в течение этого года (лет) мы будем и смеяться, и сомневаться, и злиться, и горевать. Это не чистая печаль 24/7. Однако эта тема будет одной из самых весомых на повестке дня.
Сорняки в мыслях
Есть гипотеза, что оккупация нас советами в прошлом веке уничтожила не только наши города, людей и культуру. Они уничтожили наши традиции памяти и умение признавать боль утраты. Они делали многотысячные братские могилы и тайные захоронения, чтобы не было видно всех тех замученных людей, ведь иначе бы за ними голосили миллионы. Так что еще одна задача нашего поколения — восстановление и формирование наших традиций почитания погибших и умерших, а также бережного отношения к себе и близким в моменты глубокой боли. Коротко пройдемся по суевериям и мифам, которые вредят, откуда бы они к нам ни пришли.
«Не говорите со мной о смерти, ибо привлечете ее». Природа этой мысли начинается с бессознательного ощущения беспомощности перед смертью. Мы оказываемся в очень дискомфортном положении, когда встречаем мысль, что нет власти над смертью. Тогда наша психика дорисовывает мистический смысл: «Если не говорить о смерти, то она и не придет». Однако реальность другая: смерть есть и будет всегда. А сейчас она просто ходит между нами.
«Кто плачет — тот слабак», «не плачь, ты же не баба», «не реви, ты шо, истеричка?», — это все бытовое невежество, которое разрушает нас изнутри. Слезы являются естественной реакцией на потерю. Ребенок плачет, когда упало мороженое, потому что это важный для него объект. Взрослые плачут, когда теряют: людей, дом, будущее. И нам становится лучше, когда мы «доплачем» до конца. Такой запрет на печаль и плач может иметь форму вопроса. Например, на площади звучит «Плине кача» и меня спрашивают «А почему ты плачешь?». Неужели сейчас мало историй и людей, кого мы все оплакиваем, чтобы удивляться слезам?
«Время лечит». Было бы хорошо, если бы это было правдой. Нет, само по себе время не лечит. Лечат люди, которые есть с нами в этом времени. Лечат слова, которые мы слышим, и которые приносят утешение. Даже старый мультик Козлик и его горе учит нас, что разделенное горе уменьшается, а неразделенное — растет. Лечит также самосострадание, когда в этот ужасный период мы относимся к себе с добротой.
«Ходить к психологу — пустая трата времени и денег, что мне это даст? Это мне не нужно». Смерть близкого человека — второе событие из списка тех, во время которых может развиться психологическая травма. Однако, если иметь качественную поддержку и профессиональное сопровождение, то можно существенно повысить свои шансы на посттравматический рост, вместо посттравматического расстройства.
«Детей не следует брать на поминки, детям кладбище не надо». Важно брать. Может не заставлять, но предложить — точно. Даже самые маленькие дети все чувствуют. Вот представьте себе, как это: все уже осознали этот ужасный факт смерти, отгоняли первичные слезы, прожили шок, немного пришли в себя. Ребенок все это наблюдал, не понимая, что происходит, чувствовал опасность, потому что неясно, что с теми взрослыми делается. А когда ему сообщают — как ему реагировать? Все же уже наплакались. Он становится одиноким и неуместным со своей печалью. Конечно, надо подобрать слова. Об этом уже есть достаточно материалов, к счастью. Например, от ЮНИСЕФ. И моя любимая книга Съест ли котик мои глаза, когда я умру? от американского организатора похорон Кейтлин Даути, или фантастические Обнимашки от украинского психолога Светланы Ройз. И с психологом живым можно об этом посоветоваться, потому что это очень сложно — быть мамой/папой/бабушкой/дедушкой/опекуном во время войны.
Краткий итог
«Нет другого пути оставить переживание, чем пройти сквозь него» — так работает гештальт-терапия. Сейчас это предложение уместно как никогда. Наша психика мудра: если она пускает вас к слезам и горю, значит, вы точно справитесь с ними. Поэтому хочу поддержать вас на пути осведомленности о горе и на пути горевания, если это сейчас ваша невыносимо ужасная дорога. Я верю в вас и вашу способность.
Присоединяйтесь к нашему телеграм-каналу Погляди NV
Больше блогов здесь
