Сандэнс — это сплошное удовольствие. Режиссер Ирина Цилык о победе на фестивале, документалистике и обновлении Госкино

7 февраля 2020, 10:47

Украинский режиссер, писательница и поэтесса Ирина Цилык недавно получила награду за лучшую режиссуру на фестивале независимого кино в Сандэнсе.

В программе Бешеные псы на Радио НВ Цилык рассказала о победе, свой фильм Земля голубая, будто апельсин и ожиданиях от новой руководительницы Госкино.

НВ STYLE публикует самые интересные выдержки из интервью с режиссером.

Видео дня

Алексей Тарасов: Давайте сначала: о чем этот фильм?

Ирина Цилык: Наш фильм основан на наблюдении за одной семьей — это мама-одиночка Анна и четверо детей, живущих в прифронтовой зоне. Это маленький городок Красногоровка Донецкой области. Это «красная зона», довольно опасное место. Но, несмотря на все трудности своего ежедневного существования, эта семья очень веселая, позитивная, у них куча хобби, все играют на музыкальных инструментах… И что самое интересное, то, что нас задело, нашу съемочную группу — эти дети, эта мама снимают любительские фильмы о своей жизни во время войны.

В фильме есть процесс съемок этого фильма, он называется 2014. Я так понял, что они инсценируют то, что с ними происходило в начале войны, да?

Да. Все началось с того, что двое старших девушек были в кинолагере для подростков. В прифронтовой зоне есть такой классный проект — Желтый автобус. Они там влюбились в искусство кино, привезли эту страсть домой и вся семья превратилась в некий семейный фильм-продакшн. Мама научилась монтировать своими силами, младших детей заставляют сниматься. Ну как заставляют — просто им некуда деваться…

То, что меня лично задело, когда я видела, как они снимали этот свой короткометражный фильм 2014 — они реконструировали различные ситуации, которые с ними происходили во время войны в течение этих последних шести лет. Наблюдая за этим, мы осознавали, что таким образом они прорабатывают свой травматический опыт.

То есть это терапия?

В какой-то мере. Они, конечно, об этом даже не задумываются, им как-то даже и в голову это бы не пришло. Когда-то была ситуация: у младшего мальчика была высокая температура, денег нет, возможности где-то достать лекарства нет, мама бегала к военным… И вот все это, разные такие ситуации, они все это играли для своего фильма и за этим наблюдать было очень не то чтобы интересно, интересно — это неправильное слово. Но это завораживает.

Кадр из фильма
Фото: Кадр из фильма

Как втереться в доверие [к героям], что для этого надо сделать?

Для меня это вообще был новый опыт, я раньше документальное кино снимала совсем немного. И работать с реальными людьми — это отдельная история, очень сложная, потому что это живые люди, у которых есть свои жизни, свои страхи, мечты и тому подобное. Для того, чтобы они тебе открылись и доверились, пожалуй, ты им должен предложить то же самое. То есть все эти отношения, которые с ними складываются, должны базироваться на предельном доверии. Я для себя еще пришла к выводу, что для того, чтобы действительно получить сильный материал, если ты снимаешь фильм-портрет, нужно провести как можно больше времени с героями. Мы приезжали много раз, мы жили в их доме, стали частью этой семьи. На нас уже не обращали внимания, мы были как мебель в какие-то моменты. Тогда это начинало работать, потому что люди реально забывают о том, что камера рядом, они становятся живыми, смеются, ругаются, плачут, делают все то, что все нормальные люди делают дома.

poster
Дайджест главных новостей
Бесплатная email-рассылка только лучших материалов от редакторов НВ
Рассылка отправляется с понедельника по пятницу

Красногоровка, что это за город? В начале фильма мы уже видим, как один из снарядов попадает в дом, который совсем рядом. Поэтому что происходит в Красногоровке?

Это маленький, очень уютный городок. Если бы не война, я бы сказала, что это действительно какое-то очень милое место. Я его очень полюбила, полюбила людей, которые там живут. Продавцы в магазинах, просто прохожие, с кем приходилось общаться, очень открыты, очень приятные. Далеко не во всех городах Донбассе я встречала таких людей. И сама Красногоровка очень фактурная, там много двухэтажных домиков, которые еще строили свое время пленные немцы…

Но при этом, если говорить об этих параллельных реальностях, то там это тоже очень чувствуется, потому что, например, в условном центре города будто жизнь идет обычным ходом, а буквально отходишь немного дальше — там, где эта Солнечная, где наиболее разбитые дома, в которые постоянно прилетает. Оно просто выглядит уже как мертвая зона. Там тихо, там уже трава по пояс, там нельзя ходить где угодно. Мы с этим также неоднократно столкнулись — там надо вести себя соответственно. Поэтому Красногоровка — это город контрастов.

Я так понимаю, что для вас война в Донбассе — еще и персональная история из-за того, что ваш муж служил в Вооруженных силах.

Действительно, так сложилось, что на протяжении этих шести лет я так или иначе постоянно очень сильно включена в тему войны. Я много бываю на Донбассе. Я туда ездила и с поэтическими выступлениями… Когда война началась, то все сразу туда поехали, а раньше мы как-то и не доезжали до этих городов. Теперь я знаю все эти маленькие городки, некоторые уже даже очень люблю. А потом муж служил…

Ваш муж тоже писатель — Артем Чех.

Это был, кстати, тоже очень сюрреалистический опыт. Потому что до этого он никогда не служил, никак не был связан с военной специальностью. Когда ему полтора года пришлось провести на передовой, все эти странные свидания где-то в этих маленьких городах, это было действительно странно.

А меня это все не отпускает. Просто оно же все продолжается, ничего же не закончилось. Поэтому потом еще был проект Невидимый батальон, где мы снимали короткометражные документальные фильмы…

Я к чему веду, что этот проект — Земля голубая — не был для меня чем-то новым. Ибо опыт пребывания даже в прифронтовой зоне — это для меня было не нечто поразительное.

со съемок фильма
Фото: со съемок фильма

Я думаю, что наши слушатели спрашивают себя, что такое Земля голубая, будто апельсин. Я прочитал в Википедии, что это строка из стихотворения Поля Элюара.

Если говорить серьезно, я искала какое-то особое название, какую-то формулу, которая бы передавала то ощущение сюрреализма, которое часто меня настигало там, в прифронтовой зоне. Потому что я очень много видела разных ситуаций, когда различные параллельные реальности пересекаются и создают какие-то странные контрапункты. Скажем, эти люди, которые живут в зоне войны, и настолько к ней привыкли, они ее просто не замечают, не слышат, не реагируют на нее. Но это выглядит так дико для человека, который туда приезжает.

В фильме есть масса таких маленьких моментов, которые, как мне кажется, передают ощущение сочетания несочетаемого. И когда я искала название для фильма, я разговаривала с литературным критиком Анной Улюрой, и она мне напомнила эту цитату. Я сразу влюбилась в эту фразу, она непростая, у нас с ней были разные моменты и проблемы. Но мы все же сделали на нее ставку и, я думаю, не проиграли.

Давайте поговорим о Сандэнсе. Как вы туда попали, когда получили сообщение, что ваш фильм отобрали в программу?

Я раньше была неопытная и наивная, и думала, что сначала ты завершаешь фильм, потом начинаешь его подавать на фестивали и тогда, возможно, тебе повезет.

Оказывается, судьбой фильма надо заниматься еще на том этапе, пока ты его снимаешь, монтируешь и тому подобное.

Мы с продюсером Анной Капустиной очень много поездили по разным таким площадкам, в частности приняли участие в очень крутом воркшопе для документалистов, который называется dok.incubator. На второй сессии этого воркшопа приехали разные отборщики топовых фестивалей. Они смотрят еще не завершенный, сырой фильм, но уже присматриваются к тому, кого бы они хотели потом пригласить.

Сандэнс нам также намекнули, что мы в фокусе. А потом вся эта процедура: ты подаешься, тебе приходит это счастливое письмо — official sellection, ты прыгаешь от счастья… Но это все не просто, это целая куча работы над этим.

Мы полетели в Юту. Летели очень долго, сутки. Затем пять дней не спали, все ходили прибитые, не могли никак настроиться. Но, честно говоря, Сандэнс — это некое сплошное удовольствие. Я бы сказала сейчас, что это мой любимый фестиваль, потому что он базируется на принципах максимальной легкости, радости, никаких тебе красных дорожек, дресс-кодов.

Это очень классно, там всем все равно, как ты выглядишь. Очень активные зрители. Я думаю, что не только у нас, но и у других залы всегда были забиты. Мне кажется, это так там работает.

И это как раз то, ради чего стоит ехать на фестивали — ради кино, а не ради красивых платьев.

Скриншот с трансляции The 2020 Sundance Film Festival Awards Ceremony
Фото: Скриншот с трансляции The 2020 Sundance Film Festival Awards Ceremony

Каким образом реагировали зрители, что они узнавали из вашего фильма, как вы думаете, и что они говорили?

Когда ехала туда, я очень волновалась, как в целом будут воспринимать американские зрители, потому что это какой-то другой мир, который от нас далеко. Но, во-первых, воспринимали фильм очень хорошо, смеялись и плакали, все как я хотела. Подходили с глазами, полными слез, и говорили какие-то особенные вещи.

Были очень сильные моменты, особенно в Солт-Лейк-Сити, я вообще не могу забыть этот показ. Люди аплодировали стоя, потом к нам многие подходили.

О том, знают ли они о том, что происходит в Украине, в общем все лучше, чем я думала. Во-первых, уже все прекрасно понимают, что такое Украина и где она находится…

Относительно войны меня удивило, [они] говорили «российско-украинская война». Они в курсе происходящего. Это для них не просто какой-то непонятный конфликт где-то в Украине. Конечно, не все, потому что даже журналист на одном радио спрашивал меня: «Я знаю, что у вас война, но не уверен, где. На каком-то острове? Расскажите мне, пожалуйста». Поэтому бывает по-разному.

Что эта победа значит для фильма? Значит ли это больше приглашений на фестивали, или это означает международную дистрибуцию этого фильма?

Я сама еще до конца не понимаю, что это для нас значит, но подозреваю, что весь этот мир кино работает таким образом, что даже если твой фильм просто участвует в таком фестивале как Сандэнс, тебе сразу открываются двери всех других фестивалей. А если ты еще получаешь приз — это автоматом тебя будто выводит на какой-то другой левел и ты можешь рассчитывать на значительно большие возможности. Скажем, сейчас каким-то образом также решается судьба фильма, будет ли дистрибуция в США, чего очень бы хотелось.

Так же, я боюсь, это работает и здесь, в Украине. Потому что стоит тебе где-то получить, например, хороший приз, как ты всем становишься нужной. Но это хорошо, потому что опять же открываются какие-то новые двери, новые возможности. Я очень рада, что украинские зрители, читатели, слушатели узнают, что такое Сандэнс. А то мой сын говорит: «Я всем в школе хвастался, а никто не знает, что такое Сандэнс».

Когда мы увидим в Украине этот фильм?

В Украине у нас премьера на фестивале Docudays, который мы очень любим и очень рады, что будет показываться именно там. Это уже довольно скоро, конец марта. Поэтому все начнется с премьеры. Надеюсь, что киевляне, которые заинтересованы, смогут посмотреть.

В будущем, конечно, будет какой-то прокат, какие-то новые возможности. Я хочу, чтобы фильм увидели все украинцы, которые хотят его увидеть, потому что это важно, потому что есть ощущение, что мы в своем пузырьке варимся, документалисты. Документальное кино не имеет так много площадок для того, чтобы украинские зрители его увидели. Это надо менять.

С чем вы связываете то, что у нас очень сильные документальные работы? Я слежу за этим последние пять-семь лет. С чем вы связываете этот, можно сказать, ренессанс?

Мне кажется, это закономерно. Потому что-то, что сейчас происходит с нашей страной, дает много материала, много историй, много героев. Стоит только оглянуться вокруг себя и ты сразу можешь найти, о чем снимать. Кроме того, документальное кино не требует таких бюджетов, такой подготовки как игровое кино. Если ты видишь, что рядом с тобой происходит что-то удивительное, ты можешь найти камеру, это не так сложно. Даже на Сандэнсе с нами в конкурсе был фильм, снятый на мобильный телефон.

Что вы думаете по поводу того, что сейчас может все измениться? Чего вы ждете от нового главы Госкино?

Я не могу сказать, что у меня паника, но мне очень тревожно, потому что я вижу, как в различных сферах, не только кинематографии, в Украине на высокие посты приходят люди не очень компетентные. Все это выглядит, честно говоря, страшновато, потому что таким образом разрушаются годы каких-то наработок.

А мне нравится то, что происходит сейчас с украинским кино. Потому что наконец начались какие-то определенные плоды, определенные результаты и количество начало иногда давать хорошее качество. Есть картины коллег, за которые не стыдно, которыми можно гордиться. Но все это, то, что закладывалось последние пять или не знаю сколько лет, оно начинает выстреливать. Соответственно, если сейчас перекрыть воздух и не дать возможности дальше двигаться таким же темпом, то кто знает, возможно, через два-три года у нас опять начнется период стагнации.

Хотя, возможно, не будет все так печально. Давайте судить по результатам, просто есть определенные волнения.

Полную версию интервью слушайте тут:

Редактор: Мария Кабаций
Показать ещё новости
Радіо НВ
X