«Годы на восстановление». С какими сложностями придется бороться экоактивистам после войны — отвечает глава ГО Україна без сміття

18 августа, 19:05
Эксклюзив НВ
Руины в Мариуполе (Фото:Alexander Ermochenko/Reuters)

Руины в Мариуполе (Фото:Alexander Ermochenko/Reuters)

Автор: Алла Кошляк

Евгения Аратовская, глава ГО Україна без сміття, рассказала Радио НВ, с какими сложностями придется столкнуться украинским экоактивистам после завершения войны.

Слушайте подкаст на эту тему

— Расскажите, как работает прежде всего пространство для сортировки сейчас и Україна без сміття нынче?

— Да, действительно и для нас, и для многих других организаций, бизнесов в Украине эта ситуация стала непривычной, мы не были к ней готовы в плане того, что у нас отсутствовал такой опыт в большинстве своем, я не говорю о восточных областях. И мы накануне 24 февраля провели совещание с командой, рассказали о нашем плане действий. Если что-то случится, мы должны обеспечить и себе безопасность, и нашим посетителям, закрыться. Так это и произошло. Итак, в первый месяц мы просто занимались тем, что все должны были позаботиться о себе и своей безопасности. Первые две недели я увозила детей из Украины, мои коллеги. В основном люди остались в Украине. Но уже спустя неделю-две стало понятно, что нужно использовать наш менеджерский потенциал. То есть у нас много связей, много знакомых, дружеских знакомств. И мы подумали, что мы можем применить это с пользой, то есть помочь и ВСУ, и территориальной обороне чем-нибудь. Ибо запрос тогда был огромный. И сразу мы приступили к волонтерской работе.

Видео дня

Реализовали три проекта. Первый был связан с тем, что мы закупали термобелье для ВСУ. Это было 300 комплектов, мы получили деньги от донора. И еще 300 комплектов нам подарила компания-производитель, мы предоставили это людям, оказавшимся в статусе беженца. Потом мы закупали лекарства, в сотрудничестве с крупным международным проектом приобрели лекарств на сумму около 800 тысяч гривен, что для нас было очень важно — закупать лекарства именно у украинских организаций. То есть мы закупали у компаний-производителей, тоже оказавшихся в сложном положении. Некоторые из них потеряли свои склады, потому что они были разрушены вследствие военных действий. Но я считаю, что это был вклад и в экономику, и в то, чтобы удовлетворить потребности в лекарствах. И третий проект — это была моя инициатива основать цех пошива плитоносок и различной одежды для военных. Потому что когда мы посчитали, сколько все это стоит у посредников, мы поняли, что мы будем долго собирать, крупную сумму на очень маленькое количество вещей.

И вот мы наконец внедрили этот проект, мы нашли ткань, нашли цех, трудоустроили около 10 человек. Они до сих пор работают в Днепре. То есть мы это сделали. Однако со временем стало понятно, что все же наша миссия в том, дабы держать этот баланс. Баланс экологичный. Мы поняли, что нам нужно быть на этом фронте, и никакая война не остановит наши планы. Это было очень важно, что мы перестали бояться, и мы начали готовиться к открытию, продолжать свою работу. Это было стратегически верно. Потому что мы не ожидали, что в этом году начнется работа по проекту закона об управлении отходами. И как раз мы были готовы к адвокации, чтобы немного обнародовать эту проблему, которая произошла с законом, и пытаться даже внести изменения, а некоторые из них мы все же внесли. Если бы мы не были готовы, были бы погружены в волонтерские дела, нам бы это не удалось осуществить.

— Насколько я помню, там довольно дискуссионный получился вопрос с этим законом, депутаты там не очень соглашались вносить изменения, мотивировав тем, что нам надо как можно быстрее евроинтеграционные все процессы запускать, и это было одно из требований от ЕС. Как удалось вам эту адвокацию провести? Чтобы, воспользовавшись военным временем, не протащили депутаты документ, который принесет вред стране?

— Дело в том, что это была сугубо манипуляция — говорить, что принятие такого закона каким-то образом поспособствует нашему статусу кандидатства. ЕС вообще не требовал от нас, без учета антикоррупционного документа, который так и не был одобрен, принятия именно этого закона. Просто это был случай, когда нужно было что-то показать, что мы работаем. Поэтому я считаю, что все подверглись манипуляции, что это действительно важно. Но в тот момент это было не очень важно. Во-вторых, возмущало наше сообщество то, что этот закон назвали евроинтеграционным. Но он полностью упразднил имплементацию трех важных европейских директив. Он не то что их упразднил, он исказил смысл этих евродиректив. И на днях я объяснила, в каких именно пунктах произошло это, я это могу назвать преступлением. Потому что, когда европейцы увидят этот документ, вычитают его, проанализируют, они скажут: а где тут евроинтеграция? Где вы здесь выполнили условия соглашения об ассоциации с ЕС, где и в каких пунктах?

Когда конкретно указано три евродирективы. Но пошли против тех евродиректив. И когда эксперты говорят, что этот закон поможет нам закрыть эти свалки, просто базово в этом законе зафиксировали легализацию свалок на годы вперед. Потому что полигоны назвали местом захоронения свалок, а не удаления или хранения свалок, как того требует директива. Потому что термин «захоронение» в Европе просто запрещено употреблять. То есть нельзя захоронять отходы на свалках. И еще ряд таких некорректных пунктов. Но сейчас, когда у нас уже статус кандидата, мы, общественность, имеем полное моральное право требовать вносить изменения в этот закон, чтобы он действительно был похож на евроинтеграционный. Поэтому работа продолжается, и это только начало. Но мне не понравилось то, как депутаты быстро согласились с этой манипуляцией.

— Помню, в первые дни, недели после начала полномасштабного российского вторжения волонтеры и просто неравнодушные киевляне в первую очередь обращались на базы для того, чтобы получить сырье для коктейлей Молотова. Расскажите, как это все функционировало? И как происходило ваше переоткрытие самого центра? Много людей пришло?

— С самого начала, когда появились призывы «нам нужны бутылки», мы так осмотрительно поставили все контейнеры с бутылками на улице, и это сработало. Потому что в первые недели большое количество людей уехало — кто за границу вывозит детей, кто самостоятельно начал вывозить детей. Поэтому было правильно оставить это на улице, и все желающие приходили забирать. Меня до сих пор беспокоит «судьба» бутылок, потому что они, к счастью, не были использованы. Очень хотелось бы, чтобы они были доставлены на переработку, чтобы люди, взявшие эти бутылки, ответственно отправили их дальше на переработку. Вы знаете, этот фронт очень важен, потому что он экономичен. Мы же являемся частью цепочки. Мы собираем вторсырье, кто-то его вывозит, обрабатывает, а кто-то его перерабатывает. И это большое количество людей, которые задействованы на предприятиях, и если мы остановимся, то остановятся определенные процессы у других игроков. И таким образом мы показываем пример, что все актуально.

Это экономический фронт, мы должны работать, подпитывать эти процессы, чтобы мы не думали о том, сколько останется еще денег, куда нам деваться? Ехать за границу на заработки или как? На самом деле это решение открылось, нас к нему сподвигли именно наши посетители. Ибо это они писали: а когда вы откроетесь? А можно ли вам отправить? Если в первые дни мы просто боялись разрешать это делать, потому что могла прилететь вражеская ракета, и человек во время поездки может пострадать. Мы считали, что это безответственно открываться. Пока мы не поняли, что вот есть воздушная тревога, и она означает, что у человека есть время добраться в убежище. А поначалу мы себе просто этого не позволяли даже делать. Но со временем и люди стали спрашивать, и приезжали, и даже отправляли посылки из Харькова, кто-то переезжал в Киев со своим мусором из Харькова. То есть люди продолжали это делать. Я считаю, что это для них была такая ценность, которую они унесли из мирной жизни и продолжают этим заниматься, потому что для них это признак нормальной жизни. И война нормальную жизнь не должна остановить.

— Проблема мусора во время войны. Есть ли какие-нибудь пути минимизации вреда? Есть ли способы этот вред снизить?

— Действительно, бытовые отходы — это сейчас не самый большой вред окружающей среде. Потому что есть много токсичных отходов, вызванных именно бомбардировкой. Бомбы содержат множество тяжелых металлов, токсичных металлов. И многие сельхозугодья просто мы не сможем годами использовать вообще. Ни для выращивания, ни для того, чтобы там жили люди. Об этом сегодня мало говорят, но это действительно так. Многие территории мы потеряли, и там невозможно вести хозяйственную деятельность. Что касается мусора, то, как известно, часть людей уехала и потребление изменилось. То есть довоенное потребление, где было очень много упаковки, а сегодня такого нет. Нынче в мусоре преобладают органические отходы.

Ибо именно уровень благополучия влияет на морфологию отходов. Поэтому сейчас, я считаю, нагрузка на мусорных перевозчиков существенно снизилась, это первое. А во-вторых: да, это не значит, что нужно остановить сортировку. Но возник еще один фактор. Это разрушение перерабатывающих предприятий. Например, то стекло, которое собирали в Киеве, его доставляли в Гостомель на стекольный завод, а сейчас он разрушен до основания. Это огромная потеря на годы, пока будет отстроена эта инфраструктура, этот объект заново. И непонятно, будет ли это предприятие здесь, в Киевской области, или в другом городе. Но стеклоперерабатывающие заводы в Украине все же функционируют, однако сейчас возникает вопрос о том, что коммунальные службы должны это стекло накапливать, потом вывозить на Западную Украину. То есть присутствуют факторы, которые изменили полностью процессы. Но я считаю, что мусора все же стало меньше. А вот мусора, вызванного разрушением, действительно много. Но это мусор совсем другого класса, по которому до сих пор ведутся дискуссии о том, что с этим делать, как это переработать.

Пока четкого ответа нет, насколько это безопасно — перерабатывать эту смесь, потому что внутри могут быть неразорванные снаряды и так далее. Кстати, недавно я увидела сообщение представительницы Верховной Рады, заявившей о том, что в Украину заходит иностранный израильский инвестор, который будет перерабатывать строительные отходы, отходы сноса и разрушения. У него есть технологии и пр. Я подумала: класс. Но потом подумала, как же много бизнеса в Украине это делало до войны и до сих пор готовы делать. И бизнес много денег пожертвовал на армию, но сегодня получает реакцию, когда другие игроки из других стран зайдут на этот рынок, а им здесь не будет места. Они просто из него вынуждены будут уйти. Обанкротиться…

То есть правительство определенного государства, Израиля или Польши, может профинансировать деятельность такой компании у нас, понимая свой долговременный план, закрепиться на этой территории. А у наших отечественных компаний такого плана нет. И, к сожалению, государство не может их поддержать нормальными деньгами, кредитами. Можно почитать месседж Василия Хмельницкого, который писал о таком кейсе, где государство не смогло предоставить финансовую помощь. Хотя компания могла тоже вкладываться в строительство объекта. Поэтому это тоже большой вопрос, который затрагивает вроде бы и тему мусора, но ведь здесь и наш бизнес, который хочет работать, уже сделал очень многое для того, чтобы побеждать врага. И вот сейчас сложилась ситуация, когда наш бизнес может оказаться в уязвимом положении, не быть конкурентоспособным на фоне других инвесторов, и это немного беспокоит.

Ця публікація створена НВ за підтримки ІСАР Єднання у межах проєкту «Ініціатива секторальної підтримки громадянського суспільства», що реалізується ІСАР Єднання у консорціумі з Українським незалежним центром політичних досліджень (УНЦПД) та Центром демократії та верховенства права (ЦЕДЕМ) завдяки щирій підтримці американського народу, наданій через Агентство США з міжнародного розвитку (USAID). Зміст матеріалу не обов’язково відображає погляди ІСАР Єднання, погляди Агентства США з міжнародного розвитку або Уряду США.
Показать ещё новости
Радіо НВ
X