«Женщина никогда не будет колебаться». Интервью со снайпершей о фронте, боевых навыках и борьбе со стереотипами в условиях войны

25 октября, 17:30
Эксклюзив НВ
Евгения Эмеральд (Фото:instagram.com/emerald.evgeniya)

Евгения Эмеральд (Фото:instagram.com/emerald.evgeniya)

Евгения Эмеральд, снайперша с позывным Жанна д’Арк, рассказала в интервью Радио НВ о том, как быть женщиной-снайпером в условиях масштабной войны и еще преобладающих стереотипов.

— Я читал об этом и в интервью, которые вы давали до этого, и слышал о том, что женщины лучшие снайперы, чем мужчины, а почему так?

— Именно это обсуждала с коллегами. Как говорится, женщины, во-первых, хладнокровнее. Если мужчина может сомневаться, производить выстрел или нет, то женщина никогда не колеблется. И говорят, что дальномер у женщины лучше настроен, чем у мужчин.

Видео дня

Как утверждал мне командир в начале полномасштабного вторжения, я никогда не забуду, он сказал: Евгения, если посадить тебя, меня и еще одного мужчину, настроить соответственно правильно винтовки, то ты сделаешь попадание лучше, чем он.

— Я скажу так: мы понимаем, что сейчас украинцы после того, что они видят, что происходит в нашей стране, говорят, что мы хотели бы убивать москалей. Конечно, не все это могут делать, не все исправны для этого. А куда нужно стрелять, чтобы наверняка?

— Я бы сказала, не убивать москалей, потому что я это называю ликвидацией врага, пришедшего на нашу землю. Мне кажется, так чуть-чуть корректнее звучит. Во врага нужно стрелять прямо и не колебаться.

— Мы понимаем, что вы были много где, я видел среди ваших сообщений, что вы были на Харьковщине. Можете ли вы рассказать, что именно увидели на фронте, и если говорить о Харьковской области конкретно?

— Я не очень люблю рассказывать, пока у нас еще идет война, что именно видела, потому что видела я очень много. И, к сожалению, и потери собратьев я видела, это не очень приятные воспоминания. Я скажу, что мне понадобилось много времени, чтобы это все как-нибудь принять.

Но, слава Богу, время лечит, и ты принимаешь все, что происходит вокруг. Когда мы были на Харьковщине, это как раз ситуация, когда мы понесли первые потери, у нас был первый 200-й и два 300-х. И дальше уже потери были еще более трагичны и хуже. С Харьковщины у меня именно такие воспоминания, не очень хорошие, скажем так.

— Я знаю, что вы входите в полк специального назначения Национальной полиции Украины Сафари. Можете ли вы немного о нем рассказать, о чем мы можем говорить в эфире?

— Да, сначала немного предыстории. В первый месяц полномасштабного вторжения я сначала была в ВСУ, а потом нас всей ротой пригласили в новый пол спецназначения Сафари. Большее количество людей согласилось.

Это полк, где очень много совершенно разных людей. Например, в моей роте есть люди из Французского легиона, это украинцы, которые служили [там], ребята из КОРДа, бывший Беркут, предприниматели, такие как я, которые просто имели опыт еще до полномасштабного вторжения с оружием.

Контингент очень-очень разный, но общее, что нас объединяет — это желание поскорее изгнать врага с нашей земли. Классные, сильные собратья, я ими очень горжусь, если честно, и мне очень удалось служить именно с такими людьми. Спецподразделение было создано для того, чтобы выполнять боевые задачи именно в горячих точках. Все мое время пребывания на войне было именно в горячих точках.

poster
Дайджест главных новостей
Бесплатная email-рассылка только лучших материалов от редакторов НВ
Рассылка отправляется с понедельника по пятницу

— Я пересматривал ваши интервью, где вы рассказывали, понятно, что нужно точно стрелять, но там очень много геометрии, математических расчетов. Могли бы вы рассказать об этом? Что быть снайпером — это не просто иметь способность к этому и уметь это делать, а это и еще многое другое, чего именно?

— Да, вы совершенно правы, быть снайпером — это не только точно стрелять. Мне пишут очень много людей о том, что вот я очень хорошо стреляю, хочу быть снайпером. Я говорю: люди, я извиняюсь, но этого мало, просто хорошо стрелять. Это действительно человек, который должен обладать многими знаниями. Вы правильно отметили, что это геометрия, алгебра, физика.

Человек-снайпер должен обладать также логическим мышлением, это очень важно. Она должна ориентироваться на местности, вокруг, знать основы маскировки, сама себе готовит приход и уход. Это очень важная позиция. Также хочу развеять такой миф: все считают, что снайпер — это ты как в американских фильмах, сериями убиваешь, ликвидируешь врага, но это тоже далеко не так.

Очень часто, обычно снайпер вообще не производит выстрелов, его основная задача — слежка и снятие данных. Это очень важная часть работы. Расскажу такой секрет, который можно прочитать в специальной литературе, что снайпер производит один выстрел, максимум два. Если он произведет на одной позиции больше выстрелов, то, полагайте, это 200-й.

— Конечно, могут вычислить, где он находится.

— Его рассчитывают, да, уже после второго выстрела его можно вычислить. После третьего уже будет лететь у снайпера все, просто максимально все труднее всего лететь в него, потому что это первая цель на ликвидацию.

— Я знаю, что ваш отец очень любил оружие, вы говорили в других интервью, он всегда был уверен, что будет война с Россией. А как он вам это объяснял?

— А он этого не объяснял, он просто готовился и говорил мне: Женя, надо быть готовым ко всему. Если сосед — наш враг, он уже тогда соседа врагом назвал, если он придет, мы должны отстреливаться, должны быть готовы. Почему он полагал, что будет война? Это очень сложно объяснить. Очевидно, у него были какие-то свои догадки и взгляды, но мне он этого не объяснял. Но я ему очень благодарна, потому что благодаря его подготовке я тоже, как оказалось, была подготовлена к этому.

— Вы публиковали ваши детские фото, где вы в маленькой военной форме, я так понимаю, и с оружием вы имели так или иначе опыт, это было нечто странное, чего вы не видели. Как вы думаете, как это повлияло на вас?

— Очень сильно повлияло, мне даже кажется, что отец меня к этому готовил с самого детства. Да, вы совершенно правы, оружие я держала с девяти лет. Папа очень любил оружие и я с детства наблюдала, как он его чистит, как он считал патроны.

Папа был охотником и даже брал меня с собой, я просто сидела и наблюдала в безопасных местах. Честно, мне все это очень нравилось, я с самого детства мечтала быть не моделью или кинозвездой, а мечтала быть снайпером. И видите как, наши мечты сбываются, нам надо очень-осторожно мечтать.

— Я знаю, что ваша мама — выдающаяся спортсменка. Как оно повлияло на то, что вы выбирали?

— Да, потому что моя мама в прошлом действительно выдающаяся спортсменка, по своей натуре она тоже боец. Такой ее дух вместе с папой на меня вместе и повлияли. Меня учили, во-первых, никогда не сдаваться, меня учили идти к цели, быть самостоятельной и готовой ко всему. Полагаться только на себя, это был основной тезис, который отец мне пытался объяснить с самого детства. И если взять вместе эти все моменты, это все сформировало меня такую, как я сейчас.

— Если я не ошибаюсь, вы в 20 лет уже пошли на военную кафедру. Уже тогда вы понимали, что хотите, так или иначе, иметь этот опыт?

— Да, я пришла туда неслучайно, меня уже тогда друзья спрашивали: Женя, зачем оно тебе нужно? А я четко понимала, что если не дай бог в Украине будет война, я хочу участвовать в ней и хочу это делать официально. Я понимала, потому что это сложнее для женщин, особенно гражданских, если я буду все же военной женщиной, мне это будет легче сделать. Я приготовилась, можно и так сказать.

— Мы видим, что россияне, российские пропагандоны уже пишут о вас, называют вас " украинская карательница".

— Да, это комплимент для меня, новый позывной.

— Мы понимаем, это значит, что они боятся. Когда они пишут об азовцах, что они " каратели, нацисты", когда они пишут о вас, или вы тоже интерпретируете это именно таким образом?

— Во-первых, хочу сказать, что для меня это успех, действительно успех, и я горжусь этим. Я никогда не думала, что мне будет столь приятно. Кстати, многие военные прокомментировали и писали мне о том, что Женя, мы тебе завидуем, тоже хотим достичь такого уровня, чтобы о нас [в РФ] писали. Да, они боятся, они не могут похвастаться тем же, у них нет таких женщин. И то, что они пишут обо мне, они же действительно делают большую рекламу, и в минус себе, кстати.

И то, что они меня объявили " врагом народа", за мной охота, — пожалуйста, я в своей стране, я их жду. Это они, понимаете, объявили мне, девушке, которая снайпером, что они на меня охотятся. Азовцев также они очень сильно боятся. Поэтому данный тезис для меня комплимент и я этим горжусь.

— Точно знаю, вам миллион раз задавали один и тот же вопрос, как это быть женщиной на войне, быть снайпершей. Есть же стереотипы, что военные — это такие мужланы, которые не разбираются ни в чем, только в войне.

Мы понимаем, что эта война — это также и война со стереотипами, и это круто. <…> Если говорить о женщинах на войне, о женщинах-военных, защитницах Украины, что вы поняли о войне и действительно ли мы также побеждаем в войне со стереотипами?

— Первое, что я поняла об этой войне, что война — это не только о смерти, это и о жизни. Второе, что я сообразила, что, к огорчению, стереотип остался и остается. Но с полномасштабным вторжением мы все увидели, как много у нас таких храбрых женщин, реально выполняющих свою работу. И я думаю, что совсем скоро, потом мы преодолеем эти стереотипы, мы уже на пути к этому, реально.

Потому что по сравнению с 2014-м годом очень большая разница. В-третьих, я хочу сказать, что в этой войне мы действительно побеждаем и скоро победим, и информационную войну с врагом мы уже победили. Нас знают по всему миру. Раньше Украину воспринимали как буферную зону, как некий «кусочек России». Но сейчас Украина — это Украина и каждый украинец гордится, что он украинец.

Наши цвета, цвета нашего флага — это уже просто мировой тренд. Поэтому лучшее впереди, главное, чтобы мы, украинцы, не теряли эту веру. Это очень важно, верить в светлое будущее и в победу наших военных.

— Вы говорите, что война не только о смерти, но и о жизни. Мы знаем, что до этой широкомасштабной войны вы занимались ювелирным искусством. Кажется, есть такая категория украинцев, для которых большой проблемой просто принять то, что смотрите, сейчас такая реальность, жизнь теперь такая. Из-за того, что оно не может вернуться к тому, каким было до 24 февраля, некоторые украинцы из-за этого очень страдают. Как вы приняли то, что жизнь такова?

— Трудно, конечно, всегда тяжело принимать новую реальность, но нужно. Так сложилось, что еще до полномасштабного вторжения в последние годы меня жизнь толкала, она очень сильно менялась. И, пожалуй, буквально за несколько месяцев до 24 февраля я смирилась и просто приняла воспринимать происходящее как есть. Плюс у меня была такая ситуация, я осенью очень сильно переболела COVID.

Болела полтора месяца, постоянно была в реанимации, моя жизнь держалась на волоске. И я себе тогда дала слово, я сказала: Женя, если ты выживешь, ты кардинально меняешь свою жизнь, свои взгляды, ты занимаешься, первое, тем, что тебе нравится и второе, во благо людей. Ты будешь помогать людям таким образом, каким ты сможешь. И я вылечилась, и уже тогда начала менять свою жизнь.

В декабре решила прекратить заниматься ювелирным искусством, потому что поняла, что этот бизнес, хоть он приносил немалые деньги, но не приносил пользы. Все, что я делала — это только удовлетворяло его людей. Поэтому я поняла, что мне нужно немного другое. И я никогда не могла подумать, насколько сильно изменится моя жизнь. Поэтому считаю, что все, что не происходит, происходит реально не просто так, хотя это такая заезженная фраза, но не могу ее не вспомнить.

Я выбрала такой путь, путь защиты, государственной службы. И после войны я пока не планирую возвращаться в бизнес. Я планирую дальше идти по этому пути, но посмотрим, как будет, понятно, что на войне ничего нельзя загадывать заранее. Надо жить сегодня, быть в этом дне, сегодня. А если наступает завтра, просто радоваться, что оно наступило, потому что для многих украинцев следующий день не наступает.

— Мы видим среди украинцев шок по поводу того, что делают здесь россияне. Мы говорим и о пытках, и об изнасиловании, и об убийствах, мы видим такую чрезмерную жестокость. Казалось бы, мы живем в цивилизованном мире, где этого нет, у мира сейчас совсем другие проблемы. Но есть эта орда, эта российская орда. Что вы узнали о россиянах, какие выводы для себя сделали?

— Во-первых, я не то чтобы узнала, а еще раз поняла, что эта их агрессия, ненависть к нам, она была уже очень много лет, десятилетий. И сейчас просто это все вышло, они это все показали. И мне иногда казалось, если мы вспомним первые месяцы войны, Киевскую область, ну сюда же приезжали, извините, бандиты, которые насиловали, мародерили, воровали.

То, что они делали здесь, фактически делают и в своем государстве, они делают то же. Я говорила ребятам: поймите, не может человек в мгновение ока стать насильником, он такой всегда.

Не может человек, например, порядочный, брать эти стиральные машины и выносить. Это заложено в человеке внутри. И, конечно, когда они сюда приехали, посмотрели, как живут украинцы, у них эта агрессия еще больше выросла. Это реально ненависть и фашизм. Они называют фашистами нас, но доказывают и показывают всему миру, что фашисты именно они. И их первая задача, как я вижу — это уничтожить нас как нацию, потому что мы, как кость у них посреди горла.

Как доказывают украинцы, им это не удалось и не удастся, конечно. Но знаете чем они отличаются от немцев? Тем, что когда правда вышла наружу, немцы извинились и были в шоке от происходящего, им было стыдно, реально стыдно. А нашему врагу и гражданским их гражданам не стыдно, они наоборот это поддерживают, они гордятся и радуются, когда умирают наши люди от их рук.

Как это вообще объяснить? Это ужас, это ужас. Я не могу сказать, что все москали такие, очень маленький процент людей, которые все же имеют мозг, но они боятся, запуганы, и это тоже можно понять. Если там кто-то и пытается как-то поддержать, это для них тюрьма и сломанная жизнь. Вот такое государство, вот таков наш сосед. И, к сожалению, я очень жалею, как и каждый украинец, что мы имеем именно такого соседа.

— А вы понимаете их женщин? Мы слышали в перехватах, как они советуют своим мужчинам, что им нужно украсть, как надо насиловать украинских женщин.

— Это ужас, я говорю, это их ментальность, ментальность народа. Это то, что в моей голове просто не может уложиться. И они с этим растут, так это все доводят до своих детей. И даже сейчас их дети будут расти с мыслями о том, что украинцев нужно насиловать, убивать и мародерить.

Понимаете, какая ситуация? И многие военные правильно говорят, что врага нужно убивать на нашей земле, потому что эта война может затянуться на многие поколения, и я бы очень не хотела, чтобы это произошло. Поэтому эта война для украинцев сейчас очень важна, мы должны ее завершить раз и навсегда и показать нашему соседу, что к нам лучше не подходить.

Показать ещё новости
Радіо НВ
X