Материнство под обстрелами. Четыре истории о женщинах, спасавшихся от войны беременными или с младенцами на руках

19 октября, 08:35
Женщина с ребенком прячется от обстрелов в бомбоубежище в Харькове (Фото:REUTERS/Вячеслав Мадиевский)

Женщина с ребенком прячется от обстрелов в бомбоубежище в Харькове (Фото:REUTERS/Вячеслав Мадиевский)

Эти женщины встретили начало полномасштабной войны в Украине беременными или с новорожденными детьми. Они делятся своими историями и рассказывают, как переживали этот период.

Вечером 26 февраля 2022 года, на третий день полномасштабной войны, в киевском метро, которое стало укрытием для мирных жителей столицы, родилась девочка по имени Мия. Ее фото разлетелось по всем соцсетям и СМИ. Мия стала одним из первых малышей, появившихся на свет после начала войны — под звуки воздушных тревог и взрывов.

Видео дня

В тот же день венгерский журналист Андраш Фьольдеш опубликовал в своем инстаграмме серию снимков, на которых показал людей, скрывающихся в метро Киева от обстрелов. На этих снимках была киевлянка Татьяна Близняк, которая кормила грудью свою новорожденную дочь Маричку. Это фото сразу стало вирусным: художница Марина Соломенникова превратила его в картину «Киевская Мадонна в метро» — впоследствии она стала прототипом для иконы, которой украсили один из храмов в итальянском городе Неаполь.

9 марта 2022 года российская армия обстреляла роддом № 2 в городе Мариуполь. Снимки авторства украинских фотографов Евгения Малолетки и Мстислава Чернова, на которых окровавленных рожениц из разрушенного здания выносят на носилках и выводят под руки, облетели весь мир.

Все восемь месяцев, пока в Украине продолжается полномасштабная война, женщины вынуждены рожать детей в бомбоубежищах и подвалах, развлекать и кормить младенцев под обстрелами и жить в укрытиях, чтобы спастись.

Репортер НВ Саша Горчинская записала истории четырех женщин из разных городов Украины, родивших малышей незадолго до начала полномасштабной войны или почти сразу после ее развертывания. Они рассказывают об эвакуации из-под обстрелов, родах под звуки воздушной тревоги и времени, проведенном в бомбоубежищах вместе с младенцами.

Дарья Вершинина, Харьков

«Услышала громкий взрыв, и у меня началось кровотечение»

В феврале 2022 года я находилась на сохранении беременности в первом роддоме Харькова. Накануне со мной никто не говорил о возможной полномасштабной войне — мой муж меня от этого оградил. Он заглядывал ко мне только через окошечко, а новостей я не знала. На тот момент я преподавала в университете и, лежа в роддоме, продолжала проводить занятия в формате онлайн. Я не могла бы поверить, что такое произойдет.

24 февраля ночью, когда началась война, я была в палате одна. Помню, как услышала очень громкий взрыв возле больницы, и у меня началось кровотечение. Многих тогда из больницы отпустили, но меня, а также девушек, которые должны были вот-вот рожать, или уже родили в ту ночь, оставили в родильном. Там нет бомбоубежища, поэтому мы были на первом этаже. Главный врач разрешил зайти в роддом моему мужу и еще нескольким мужчинам, чьи жены были там. Это было пять или шесть мужчин. Они посбрасывали нам матрасы с других этажей на первый. Мы жили так неделю: рядом с нами все время находились врачи, кормили нас, персонал за нами ухаживал. Мы все поддерживали друг друга. В те дни вокруг была очень напряженная атмосфера — россияне выехали на одну из больших улиц рядом и началась стрельба.

poster
Дайджест главных новостей
Бесплатная email-рассылка только лучших материалов от редакторов НВ
Рассылка отправляется с понедельника по пятницу
Дарья Вершинина с мужем и сыном (Фото: Фото предоставлено Дарьей Вершининой)
Дарья Вершинина с мужем и сыном / Фото: Фото предоставлено Дарьей Вершининой

Затем мы с мужем переехали в область, несколько недель были там, и вокруг снова происходила стрельба. Началось очередное кровотечение, поэтому меня отвезли в роддом в центре города. Врачи остановили кровотечение, дали мне все необходимые медикаменты. Позже рядом с этим роддомом раздался большой взрыв, тогда повредило здание Харьковской областной государственной администрации. Это было совсем близко.

Роды на седьмом месяце

Муж решил, что мы поедем в Черновцы. В Черновцах — очень современный, европейский перинатальный центр, врачи — хорошие специалисты. Моя беременность была сложной, так что это было для меня очень важно.

Я родила на седьмом месяце беременности, мне делали кесарево сечение. В три часа ночи отошли воды, в больницу приехала на скорой. Когда зашла в операционную, сказала, что сегодня День рождения моего сына, и я всех приглашаю. Врачи подхватили мое настроение, улыбались, и на этой ноте провели все быстро и удачно. Я не была готова, ведь роды прошли раньше срока, однако в перинатальном центре меня снабдили всем необходимым — от туалетной бумаги до люльки для ребенка. Команда больницы сделала все, чтобы мой сын быстро набрал нужный вес.

В этом перинатальном центре после родов пробыла еще месяц. Общалась со многими девушками, которые лежали там. Было очень много переселенок со всех уголков страны. И многие сейчас рожают детей раньше. В ту ночь, когда на свет появился мой Матвей, в перинатальном центре родилось еще четырнадцать детей. Большинство из них, насколько я помню, через кесарево сечение.

Жизнь рядом с позорным соседом

В Харькове мы с мужем жили на Северной Салтовке — это очень большой микрорайон с населением около 400 тыс. человек. Наш дом очень пострадал. Сейчас там большая дыра в двух подъездах, нет окон. Два обломка от снаряда лежат в нашей квартире, разбиты окна, двери, нет одной стены в доме. Очень тяжелая ситуация.

Дом Дарьи в Харькове, Северная Салтовка, пострадал от обстрелов россиян (Фото: Фото предоставлено Дарьей Вершининой)
Дом Дарьи в Харькове, Северная Салтовка, пострадал от обстрелов россиян / Фото: Фото предоставлено Дарьей Вершининой

Харьков — это город-герой, город, который любят сами харьковчане. Наши коммунальные службы каждый день под постоянными обстрелами работают и делают все, чтобы Харьков был с водой, канализацией, теплом, газом, светом. В нашем доме — тоже. Там ведь до сих пор живут люди. Многие остаются из-за работы, потому что работают там. Или потому, что просто некуда уезжать. И некоторые не хотят уезжать.

Люди живут под постоянными обстрелами — ежедневно по городу выпускают семь-десять ракет. Не бывает дня, когда Харьков не обстреливают. Мы пока не готовы переезжать назад, потому что от нашего дома до границы с россией всего 35 км. Граница очень близко. Когда обстрел начинается, сирена не срабатывает, потому что все очень быстро: три минуты — и ракета уже у нас. Но хочется вернуться: почувствовать запах своей квартиры, увидеть город, навестить друзей, родственников.

Мои родители, дедушка с бабушкой остались там, в Харькове, потому что они работают, а дедушка после двух инсультов и двух инфарктов сейчас в очень тяжелом состоянии. Бабушка за ним ухаживает, его нельзя перевозить, поэтому он дома. Каждый раз, когда я созваниваюсь с близкими, плачу.

У нас позорный сосед — россия. Там у нас есть родственники, с которыми мы общались до начала войны. Вообще мой отец — родом оттуда. Но мы не поддерживаем связь с нашими родственниками с 2014 года, ни моя мама, ни папа, ни я. Они писали что-то, пытались связаться, но мы не отвечаем.

Мы никогда этого не забудем. У наших детей в ДНК будет заложено, что россия — это агрессор. На нас напали так позорно, ночью и продолжают нападать каждый день. Так что прощения не будет никому.

Екатерина Белоконь, Ирпень

Разрушенные мосты и обстрелы на трассе

Когда началась полномасштабная война, я была беременна — 39,6 недель. Путь к этому сроку был длинным и нелегким. Со дня на день мне нужно было добраться из Ирпеня, где мы жили, в Киев в роддом. Или не ехать и рожать в Ворзеле — там был ближайший и единственный роддом на нашу общину. Но он не работал, как оказалось, уже со второго дня войны: сначала принимал раненых, потом закрылся. В тех условиях 103 не приезжала, а ехать самой было страшно. Или оставаться дома и рожать с онлайн-акушеркой, что так же было сложно. Как и роды в тех условиях в целом. Мосты в моем городке были взорваны.

Я искала акушерок, писала незнакомым девушкам, оказавшимся в такой же ситуации, искала их из Ирпеня, чтобы как-то сплотиться и вместе искать сопровождение в Киев. Казалось, что я в этом одна. Но решать нужно было сейчас, чтобы на следующее утро уже сделать какой-то шаг. Поэтому выбрала вариант ехать в Киев. Старшую дочь, которой тогда было 8, оставила дома с родственницей.

Благодаря друзьям и знакомым, которые побеспокоились, чтобы меня ребята сопроводили до Стоянки, удалось доехать до Житомирской трассы на Киев. Там меня должен был встречать отец.

Вскоре дорога возле Стоянки стала очень опасной, потому что россияне расстреливали всех на выезде. Единицы проезжали живыми, это было, как русская рулетка.

Мы заехали на заправку, и вдруг вокруг началась стрельба. Все разбежались, а Владимир — мужчина, сопровождавший меня в этой поездке, успел свернуть на другую улицу. Я не знала, откуда стреляют и куда направить руль. Выстрелы были громкие — я даже подумала, что пуля попала в бампер. Машина шаталась. Я сидела и не знала, что делать, куда бежать. Промелькнула мысль: если судьба моего мальчика — быть счастливым и нести счастье в мир, я выживу и все будет окей.

Катерина Белоконь с детьми (Фото: Фото предоставлено Екатериной Белоконь)
Катерина Белоконь с детьми / Фото: Фото предоставлено Екатериной Белоконь

Когда дождалась отца, поехали вместе с ним в частный роддом, где я должна была рожать. Ехали уже без приключений, но со страхом. В клинике первый этаж был обустроен под палаты с родильным залом, и там создали все условия для безопасных родов.

Женщин было много, мы с ними общались. В те дни в этом роддоме родилось около 30 детей. Врачи были одной сменой и жили в роддоме, потому что там было бомбоубежище. Некоторые с семьями были. Медики находились на ногах 24/7, ночью почти не спали. Всем было очень страшно, хотя в убежище взрывов слышно почти было.

Хорошо помню момент, когда поднималась на второй этаж клиники, собираясь рожать. Тогда было несколько часов без сирен. В это время должны были начаться первые переговоры и я задалась целью успеть до их окончания, чтобы видеть из окна солнце. В общем-то, можно считать, что мне повезло — по крайней мере, если сравнивать мою историю с теми, где женщины рожали в бомбоубежищах.

«В Литве оказалось не так дорого, как в Закарпатье»

28 февраля я родила сына, его зовут Давид. Мы планировали этот день по-другому. Все должно быть не так. Через несколько дней после родов, еще находясь в клинике, написала о своем опыте пост в Фейсбуке. В общей сложности пробыла в роддоме 6 дней. Все это время думала только о том, как моя семья, как дочь.

Когда ракета попала в соседний с нашим дом и разбомбила его, я сказала Юле — родственнице, с которой оставалась моя дочь, чтобы они собирались и наконец уезжали. Она не ехала, потому что боялась, а бензина не было совсем. Сосед слил бензин со своего мопеда для нее и утром они поехали ко мне в роддом с несколькими вещами, двумя собаками и котом. Добирались до моего роддома 8 часов. По пути были выстрелы, много погибших, взрывы автозаправки — слава богу, Ева заснула в дороге. В роддоме им разрешили остаться в нашем убежище со всеми в палате, с другими мамами. Нашим животным выделили отдельную комнату для ночлега, а утром мы уехали, куда глаза глядят. В Ирпень уже было нельзя, его на тот момент на 70% заняли россияне.

Сначала мы поехали в Закарпатье, где месяц прожили в отеле. А потом отправились в Литву. Там оказалось не так дорого, как это было в Закарпатье. В наш дом в Ирпене было попадание, однако он уцелел на 90%, сейчас его ремонтируют. От взрывной волны у нас выбило окна, квартира несколько разрушилась, делали ремонт.

Мы закончили ремонт и хотели бы обратно домой. Однако только начинаем собираться, как в Украине — нестабильная ситуация и нам очень страшно. Так что пока не рискуем — из-за детей. Верим и ждем, когда можно будет вернуться.

Ольга Сивенко, Киевщина

Роды под воздушную тревогу

Мы живем в Святопетровском, это под Киевом. Когда началась полномасштабная война, я была беременна — до родов оставалась примерно неделя. Кроме того, у меня есть еще и старший ребенок, которому пять лет. Сначала мы спускались в бомбоубежище, но потом перестали. Мне уже было тяжело это делать, к тому же в убежище было много людей.

Я должна была рожать 8 марта, но ходила до последнего — только бы не родить где-то в подвале. Ведь роддом, в котором я должна была родить — Киевский городской роддом № 3 на Борщаговке — сначала также работал в режиме подвала. Потому я сидела дома. Через неделю позвонила своему врачу, он сказал приезжать.

Ольга Сивенко вместе с детьми (Фото: Фото предоставлено Ольгой Сивенко)
Ольга Сивенко вместе с детьми / Фото: Фото предоставлено Ольгой Сивенко

В роддом приехала утром 14 марта. Были воздушные тревоги, все спускались в подвал, ходили туда-сюда — из палат в убежище. Вечером того дня у меня начались роды. Когда рожала, как раз была воздушная тревога, но я находилась на тот момент в палате. Потом меня сразу спустили в подвал. Сутки не спали, поэтому потом уже было не до взрывов, хотелось хоть немного отдохнуть и чтобы ребенок не плакал. Девочки, лежавшие со мной, так же все были, в основном, заняты детьми. Настроение у всех было более-менее нормальное — я не видела, чтобы кто-то плакал или еще что-то. Однако звонили по телефону родителям и родственникам, спрашивали, что там и как.

На следующее утро после родов муж приехал и забрал меня. Тогда как раз проводили трехдневный комендантский час, и я не хотела с ребенком лежать все это время в больнице. А так как я рожала там уже второй раз, то меня отпустили раньше. С малышом было все хорошо, со мной тоже.

«Оделись на улицу, и начались обстрелы»

Я помню, что за следующие несколько дней мы раза два спускались в подвал. Однажды, помню, все оделись, чтобы выйти на улицу погулять. И тут обстрелы неподалеку. Мы за детей и в ванную. Потом муж вышел, посмотрел, что там вообще творится. Спустились в подвал и сидели там до полудня. Хорошо, что малыш все это время спал на руках. Вообще я постоянно носила его на руках, потому что ни коляски, ничего не было, и было тяжело. Кормила грудью, он ел плохо, потому что не умел есть — было немного тяжеловато. На неделю мы выезжали к свекрови неподалеку, потом вернулись, с тех пор в подвал больше не спускались.

Мой старший сын сначала не совсем понимал, что происходит, спрашивал нас. Мы старались не очень много ему рассказывать, так что даже ночью, когда были какие-то взрывы неподалеку, мог спать и не просыпался от этого — не слышал их. Но когда начали спускаться в подвал, конечно, расспрашивал, почему мы это делаем. В мае ему исполнилось пять лет, он уже начинает понимать, что это война, кто с кем воюет. Хочет смотреть фотографии разрушенных домов. Он нормально к этому относится — без истерик, без «я боюсь». Говорит, Россия уже надоела тем, что у нас война.

Ольга, Павлоград

Сирены и взрывы

Мой муж военный, я тоже, но нахожусь в декрете. Несмотря на это, все равно остаюсь военнообязанной, поэтому не имею права уезжать за границу на период действия военного положения. У нас двое детей — старшему сыну 7 лет, младшей дочери, когда началась полномасштабная война, было всего 2,5 месяца.

Самый первый прилет на Днепропетровщину — это был наш город, Павлоград. Помню, когда звучали первые сирены, было очень страшно. Никто не мог подумать, что в стране будет подобная война. Только сидели и думали, когда эти тревоги кончатся, ни о чем другом думать не могли. Как только тревога — бежишь с маленьким ребенком в подвал, было тяжело — и морально, и физически. Рядом с городом были взрывы, за городом тоже.

Муж сказал забирать детей и ехать в безопасное место, ведь ничего хорошо не будет. Было страшно, не знала, что делать: я одна, двое детей маленьких. Но в начале марта мы эвакуировались из Павлограда.

Помогали уехать знакомые — как военные, так и гражданские. Нашли для этого транспорт. Со мной уезжали и другие женщины с детьми. Мы поехали на автобусе в Днепр. А уже в Днепре нас посадили на поезд — на нем доехала в Ровно, где меня встретили родители.

«Было темно и страшно»

На поезде мы ехали очень долго, потому что при каждой тревоге он останавливался и стоял, пока она не заканчивалась. Шторки опускались — было темно и страшно, но открывать их запрещали. Младенцы в вагоне плакали. Со мной ехала одна беременная девушка, которая направлялась в Польшу, и другая тоже с маленьким ребенком, где-то месяцев 9. Мальчик тот был не на грудном вскармливании, поэтому ей было тяжелее, потому что нужно было иметь наготове бутылочки со смесью.

Моя же дочь была на грудном вскармливании, так что мне не пришлось колотить смеси, бегать за водичкой, искать возможность помыть бутылочку. Покормила, памперс поменяла, и ребенок спит. Я каждой маме скажу, что грудное вскармливание по возможности нужно сохранить, потому что ребенок в первую очередь спокойный. Это играет немаловажную роль — как психологически, так и физически. Это также связь между ребенком и мамой.

Сейчас я вернулась домой к мужу. Да, у нас недавно снова были прилеты, но мы уже не боимся. Малышка не реагирует на сирены совсем. Сын вроде бы тоже, но когда он гуляет где-то на улице и слышит воздушную тревогу, сразу приходит домой — знает, что надо вернуться, спрятаться. У меня же сейчас нет ни сил, ни желания убегать куда-нибудь с маленькими детьми снова. Трудно, но будем надеяться, что нам больше бежать не придется.

.
Фото: .
Показать ещё новости
Радіо НВ
X