В 43 года я бросила журналистику и стала играть в театре. Актриса Надежда Марченко о том, как быть собой

17 июня 2017, 12:10
Актриса Надежда Марченко играет в основном моноспектакли в одесском театре "Кабаре Буффон". Ее герои протестуют против социума и отстаивают свою философию жизни. Обезьяна Кафки, Бешеная балерина, Фрекен Бок. Моноспектакль одна из сложнейших работ для актера. Удержать внимание зрителя одному на сцене гораздо сложнее, но Марченко это удается с какой-то с удивительной виртуозностью



Приезжая в Одессу, всегда стараемся попасть на спектакль с Марченко. В этот раз нам снова везет – в театре идет "Иная история фрекен Хильдур Бок" по пьесе Олега Михайлова. Маленький зал театра "Кабаре Буффон" еле вмещает всех желающих. Билеты покупать не нужно. После спектакля каждый оставляет при выходе столько, сколько может. Купюры разные: от 20 до 200 грн. Сцена так близко, что первые ряды могут при желании дотянуться и прикоснуться к актрисе. Между зрителем и артистом нет преграды. Они в одном пространстве. Привыкшему к стандартным театрам зрителю это поначалу кажется не очень комфортным, но через 10 минут игра актера полностью поглощает, и уже забываешь об этой герметичности. После спектакля договариваемся с Надеждой Марченко об интервью. Встречаемся в маленьком одесском дворике и говорим. Вместо запланированного получаса разговор затягивается почти на весь вечер, проглатывая незаметно время.

Видео дня


Я знаю, что вы ушли из журналистики и стали актрисой. Что произошло?

Надя: Я работала в журналистике и пиаре в газете «По-одесски». Потом этот проект закрыли. А дальше я пошла в фонд поддержки горожан Одессы и занималась имиджевыми и социальными акциями. Мы помогали детским домам, пенсионерам, ветеранам, людям с ограниченными возможностями и т. д. Это в большинстве своем были тихие проекты, о которых мы практически молчали.

– Как получилось, что вы стали актрисой?

– Это все очень случайно произошло. Мне было тогда чуть больше сорока. Я работала в фонде, и один мой приятель, на то время преуспевающий юрист, решил, что он хочет стать режиссером. Все бросил, уехал, поступил в институт Карпенко-Карого. У него, кстати, все шло хорошо с юриспруденцией, и он должен был уже быть судьей. Но решил стать режиссером. И в один прекрасный день он пришел попить ко мне утром кофе, а у него курсовая работа была, и говорит: "У тебя полно творческих друзей, помоги найти мне мальчика для роли". Обзвонила всех, мальчика не нашли. Он говорит: "Что делать? У меня все горит, мне надо сдать курсовую". Я отвечаю: "Хочешь, я тебе милиционера сыграю, только в юбке? Я свистеть умею". И получилось так, что я ему сыграла, но не милиционера, а он переписал под меня сценарий.


13502160_1022298567820119_6528664616621875227_n
13502160_1022298567820119_6528664616621875227_n Фото:


– Это было театральное выступление?

– Короткометражка. Я сыграла потерпевшую. И он сказал: "У тебя так здорово получается!". На этом все закончилось. Но через несколько лет я его случайно встретила, слово за слово, я: "Чем занимаешься?". Он говорит: "Я открыл театральную студию". И меня вдруг накрыло, что я хочу пойти учиться туда. Там в основном были от 15 до 25 лет молодые люди, а я пришла в свои 43 на первое занятие. Он не рассчитывал, что я останусь, но я осталась. Моя учительница Оксана Бурлай сказала ключевую фразу: "Актер должен быть отчаянным". Я пошла на первый этюд, и все сказали, что у меня получается. А через три месяца я сделала свою первую моноработу. Это была бешеная балерина по мотивам фильма "Кошечка". Там Ефремов в главной роли. Я увидела и сказала: "Хочу это сделать в театральной версии". И это здорово получилось.

– За три месяца сделали постановку?

– Да. Это был фурор. Эта балерина до сих пор жива, я ее люблю, я ее работаю. Затем я познакомилась с режиссером Натальей Прокопенко, она занималась альтернативным театром. Мы разговорились и как-то пришли к "Обезьяне Кафки". Я решила, что хочу это сделать, и мы с Наташей поставили спектакль. В общей сложности "Обезьяну" раз 15–18 показали. Затем был проект "Сны Иды Шмулич". Да, Ида Шмулич – это мой театральный псевдоним. Был целый проект "Ида Шмулич", в который входили и "Обезьяна", и много разных постановок.

poster
Дайджест главных новостей
Бесплатная email-рассылка только лучших материалов от редакторов NV
Рассылка отправляется с понедельника по пятницу

13417511_1052264971533549_8110158057860879754_n
13417511_1052264971533549_8110158057860879754_n Фото:

– То есть вы выступаете под псевдонимом? И вас все знают как актрису Иду Шмулич?

– Ида Шмулич и Наталья Прокопенко – это один проект. А, например, с "Оранжевым настроением" (корпорация клоунов, организованная Олегом Савченко) я выступаю как Надежда Марченко. С ними в прошлом году мы запустили спектакль-перформанс Una Comuna, который начинается на улицах Одессы, где зрителей провозят по городу, с остановками на действия, а вторая его часть проходит в "Кабаре Буффон".

– А что ближе: такие буффонадные, развлекательные спектакли или все же моноспектакли, где зрителя заставляют думать?

– И то, и то интересно. Это просто разные направления. Моно – это драматургическая работа, а развлекательные – больше импровизационная. С "оранжевыми" все на импровизации, больше веселья, и это очень крутые эмоции.

– Этим ремеслом получается заработать сегодня?

– Я не знаю. У меня не получается. Но есть возможность подрабатывать на праздниках, корпоративах. Не могу сказать, что это унизительно, мне даже нравится, потому что ты ходишь, веселишься, где-то немного даже троллишь, а тебе еще за это деньги платят. А так, с одного театра, не получается зарабатывать деньги.

img_0507
img_0507 Фото:


– Вы сами выбираете себе роли? Или же режиссер приходит и говорит, что вот есть спектакль, давай работать.

– Нет, я сама выбирала.

– Как вы их находите?

– Балерину я увидела в интернете. Мне она понравилась. "Обезьяну Кафки" мне рассказала Наташа Прокопенко, ей очень нравится это произведение Кафки, я его прочла и прямо увидела, как оно должно быть на сцене. Во-первых, сам Кафка – один из моих любимых писателей. Все, что на поверхности, абсолютно не имеет отношения к реальности, а вот подтекст, эта обезьяна, которая превратилась в человека под влиянием социума… Это как социальный штамп: чтобы выжить, надо быть таким, каким тебя хотят видеть. Но, по сути, он страдает. Страдает от этого социума. В общем, как и фрекен Бок. И та же балерина.

– Возможно, вы и выбираете такие роли, потому что это часть вас самих?

– Может быть. Я не просто сопротивляюсь, я отрицаю. Мне не нравится угождать социуму. Я не имею ничего против общества: пусть все люди живут, как хотят. Но мне больше нравится быть собой.

– Вернемся к сегодняшнему спектаклю. Как вы нашли фрекен Бок?

– Фрекен Бок мне прислала сразу после балерины одесский критик Мария Гудыма. Она увидела мою балерину и сказала, что я, наверное, одна из немногих одесских актрис, которая может это сделать. Прислала мне, говорит: "Это под вас писали". И пьеса очень долго лежала, никто не хотел ее со мной делать, но Наташа Прокопенко прочла и загорелась, говорит: "Все, я вижу". У нее сразу в голове возник саундтрек Go to sleep Sia и "Шарманщик" Шуберта. Эти саундтреки повели Наташу по всему действию. Она просто сразу услышала Шуберта, и все у нее пошло: и история, и трактовка. Потому что все, кто до этого пытался читать текст, трактовали Фрекен исходя из мультфильма о Карлсоне. Вообще в оригинале пьеса называется "Подлинная история". Но когда я делала афишу, забыла, что она называется "Подлинная история фрекен Хильдур Бок, ровесницы века". У меня в голове звучала "иная", и так она и пошла "иной".

13912607_636776323147640_9176498997384866027_n_01
13912607_636776323147640_9176498997384866027_n_01 Фото:


– Автор не обиделся?

– Нет, мы с ним лично не знакомы, только по переписке. Я у него просила разрешения, когда получила эту пьесу и решили ставить. Потом говорю: "Слушайте, извините, но так получилось – уже сделали". И ничего, разрешил. Он очень хороший человек, я его действительно считаю одним из лучших драматургов Украины, это Олег Михайлов. Я читала еще несколько его пьес. Это стоит того, чтобы их ставить. И одна из моих задумок – сделать его "Клятвенные девы", просто невероятное произведение. Но его не хотят ставить, оно якобы некоммерческое.

– Мне кажется, что у вас большинство вещей некоммерческие

– Да. Но это голое искусство. В чистом виде. Ну не хочется делать то, что не хочется. Не хочется играть каких-то сексуальных женщин бальзаковского возраста или страдающих женщин-одиночек. Не хочется делать банальщину какую-то, треугольник любовный, сопли в сахаре, нет. Мне скучно, наверное, будет. Хотя я не пробовала. Мне нравится что-то такое, где-то гротескное, где-то в лоб бьет, где-то плавно подводит. Мне нравится, чтобы люди мыслили рядом со мной.

– Что бы вы хотели сыграть?

– "Клятвенные девы" Олега Михайлова. И, конечно, "Дальше – тишина", где Раневская и Плятт играли. Это гениальнейший спектакль. Там двое очень пожилых людей – муж и жена. Их дети хотят в разные дома престарелых отвезти, и происходит прощание. Это невообразимый дуэт был. И он влюбил меня в театр. Мне было лет 10-12, и в какой-то момент я поняла, что плачу. Увлечь 10-летнего ребенка очень взрослым телеспектаклем могли только Раневская и Плятт.

– В каком театре вы бы хотели работать?

– Мне неважно, в каком театре, мне важно, что играть. Театр – это просто площадка. Мне больше нравится что-то альтернативное, живое, человеческое, чтобы зритель мог приближаться, чтобы не было четвертой стены, как в академических театрах. Четвертая стена как стекло. Вот актеры играют, а зритель отдельно. Приходишь в какой-то академический театр и сидишь как за стеклом. Нет этого контакта. Актеры играют сами по себе. Такое ощущение, что они никого не видят.


12360148_1661491224108179_4186558628870077312_n
12360148_1661491224108179_4186558628870077312_n Фото:

– Что дает вам этот контакт? У вас зритель очень близко к сцене.

– Это интересно. Я с ними вместе живу, они же ко мне пришли, чтобы я им рассказала историю, значит, они уже участники. Это очень круто, когда мы вместе что-то делаем. Это же диалог. Только кажется, что это – моноспектакль. На самом деле очень многие пытаются ответить на заданный вопрос, сами того даже не осознавая. И машут головой, "дакают", у меня много интерактива в спектаклях. Во "Фрекен" меньше, в "Обезьяне Кафки" очень много интерактива. Бананы раздаем, за руки здороваемся, блох ищем в головах.

– Как люди реагируют?

– По-разному. Я в "Кафке" блох из головы вынимаю и ем, предлагаю людям блох поесть. Кто-то смущается, кто-то подыгрывает, кто-то смеется, кому-то весело, кто-то радуется банану. Зритель всегда разный. Но это же по-настоящему, и человек сразу же соприкасается с искусством, он чувствует себя тоже в игре. Я все время смотрю зрителю в глаза, я не смотрю в три классические точки, мне неинтересно. И я не ищу у него поддержки или ответа. Я смотрю ему в глаза, потому что я рассказываю ему честную, правдивую историю. Поэтому, наверное, и верят.

– А что от зрителя получаете?

– Энергию, любовь.

– Чувствуете любовь?

– Да. Даже смущаюсь и жутко не люблю выходить на поклон. Хотя это неуважение к зрителю. Он благодарен, и я должна быть благодарна, но очень стесняюсь. Мне как-то неудобно. И интервью не люблю давать. Я не знаю, недавно журналист спросил: "Какую эмоцию вы хотели бы вызвать у зрителя?". Я в затруднении, думаю, дура я какая-то, вообще не понимаю ничего. Я не знаю, какую бы я хотела эмоцию вызвать. Я не знаю, с чем он уйдет после спектакля… Я не могу дать ему конфеты или пирожки. Но вот с Una Comuna он уйдет с бутербродом с одесской тюлечкой.

Фото: Надежда Марченко/Facebook

Читайте также: Это же Гарик написал. Спектакль по знаменитой книге Корогодского удивит "харизмой и другими замесами", обещают Вертинский и Тихомиров


Показать ещё новости
Радіо NV
X