Обед с Олегом Дроздовым. Почему украинцам стоит перестать ностальгировать по архитектуре, которой никогда не существовало

16 августа 2020, 08:15

Олег Дроздов, архитектор с успешным опытом работы в Европе и США и автор двух зданий в Киеве, вызвавших громкие споры, в интервью журналу НВ предметно останавливается на крупных городах страны, объясняя, что в них хорошо, а что плохо, и ест лосося.

С архитектором Олегом Дроздовым, автором сразу двух принятых неоднозначно новых зданий в центре Киева, НВ решает пообедать в ресторане Файна фамилия в эпицентре подольской эклектики. В окна заведения одновременно видны подольский дом-монстр, шеренга его младших братьев на Глыбочицкой и первые здания Воздвиженки.

Видео дня

Выбирая место спиной к окну, Дроздов показывает, что пытка актуальной киевской архитектурой явно удалась.

— Мне нравится Подол, — тут же парирует мое замечание он, — несмотря на то, что с Подолом происходит и какими болезнями он болеет.

Дроздов, основатель архитектурного бюро Дроздов и парт­неры и сооснователь Харьковской архитектурной школы, получил скандальную известность в 2017 году, когда сняли леса со спроектированного им Театра на Подоле. Для давно и успешно работающего в Швейцарии, Франции, Южной Корее, Кувейте и США архитектора театр стал первым киевским проектом.

Здание в современном стиле посреди похожего на киевский торт избытком виньеток и украшений Андреевского спуска мгновенно разделило киевлян на ярых сторонников обновленного театра и не менее ярых его противников. Масштабы сетевых баталий самого архитектора удивили, но не остановили. Пару недель назад и вновь в историческом центре Подола открылся фасад второго киевского детища Дроздова — общественно-жилого комплекса Saga City Space на Сагайдачного, 18.

— А за новый дом вас уже проклинают? — интересуюсь я у собеседника сразу после того, как мы сделали заказ, выбрав по куску запеченного лосося с гарниром.

— Знаете, я очень дорожу профессиональной аргументированной критикой, но пока такой не было, а с эмоциями людей дискутировать сложно, — сдержанно отвечает Дроздов.

— И все же часть киевлян традиционно считают, что ваш дом не вписывается в архитектуру улицы. У улицы Сагайдачного есть своя архитектура? — не отстаю я. — А вообще, если честно, мне самой эта улица напоминает рот старика, с коронками и дуплами от выпавших зубов.

Не вписывается, потому что не симулирует «старину», поясняет Дроздов и добавляет, что если сравнивать со ртом, то домов без коронок на Сагайдачного практически не осталось, и коронки эти дешевые:

Плохой Киев — это, например, современная застройка Левого берега

— Есть два дома слева от нашего проекта, на которые мы смогли ориентироваться в ритме оконных пролетов и физических параметрах здания.

В ожидании заказа архитектор рассказывает, что новое здание проектировал так, чтобы не нарушать высотный ряд улицы, а особенности фасада позволяют дому выглядеть иначе в темное время суток. Тогда на первый план выступает его прозрачная стена, скрытая за ажурной кирпичной кладкой. Дом превращается в большую сцену, и с улицы можно наблюдать его внутреннюю жизнь.

— Хороший сюжет для любого города Западной Европы, но готовы ли к такому украинцы, где все еще сильна культура заборов, массивных дверей и занавесок? — интересуюсь я.

— Я думаю, уже готовы, — уверяет Дроздов, — поколение молодых украинцев воспринимает открытые и прозрачные пространства как должное, у них точно нет агорафобии советского и постсоветского человека.

— Это второе ваше здание на Подоле — что вы думаете об этом районе?

На мой вопрос Дроздов отвечает просто: большинство исторических домов здесь, по его мнению, выглядят как старухи, которым из соображений привлекательности приделали силиконовые груди и надули губы.

— На этой и соседних улицах много подделок под старину. Вся эта якобы историческая реконструированная пышность из пенопласта, она задает такой себе фейковый стиль, — машет мой собеседник рукой куда-то в сторону Контрактовой площади.

— При этом у киевлян есть свое субъективное представление о том, что является киевской архитектурой, — вам оно понятно?

— Для киевлян все хорошее в городской архитектуре связано с очень коротким периодом последнего 20-летия Российской империи. К нему только обращаются «любители старины», другие же периоды остаются незамеченными, — поясняет архитектор.

Манипулируя приборами на столе, он старается объяснить свою классификацию зданий старого Киева: более древняя, прагматичная и ценная архитектура киевского барокко, купеческие дома второй половины XIX — начала ХХ века, псевдоисторические или псевдореставрированные здания, выстроенные уже в ХХ или даже XXI веке. Все они имеют разную ценность, не всегда очевидную.

— После Олимпиады-80 [первого секретаря ЦК Компартии Украинской ССР] Владимира Щербицкого вдруг охватила историческая мегаломания и он решил подарить Киеву прошлое руками настоящего. Были восстановлены, а на самом деле сымитированы Золотые ворота и много других исторических объектов. Эта тенденция просматривается и сейчас, — продолжает мой собеседник.

— А крашенные краской кирпичные особняки — это ли не узнаваемый киевский стиль? — интересуюсь я.

— И эти дома тоже разные, есть те из них, что строили архитекторы в стиле и подчеркивали кирпичную кладку, но есть и много старых киевских домов, которые строили рабочие артели без архитектора, и такие дома белили по традиции сельских хат. И то, и другое сегодня небрежно реконструировано современными материалами из строительного супермаркета по соседству. И возле первых, и возле вторых проходят фотосессии.

Большой театр: Самый известный проект Олега Дроздова Театр на Подоле стал причиной ожесточенных эмоциональных дискуссий среди киевлян (Фото: Журнал НВ)
Большой театр: Самый известный проект Олега Дроздова Театр на Подоле стал причиной ожесточенных эмоциональных дискуссий среди киевлян / Фото: Журнал НВ

— Больше всего фотосессий проходит на Воздвиженке, в паре десятков метров от нас, — замечаю я.

— Воздвиженка — это отдельный придуманный мир. Оказывается, можно придумывать прошлое, историю и традицию, — внезапно эмоционально включается Дроздов. — Последнее столетие в Украине — это столетие турбулентности, и большая часть украинцев выросли среди типовой советской застройки и не имеют опыта жизни в городской среде с историей. Потому такие объекты, как Воздвиженка, — это фантомная боль горожан в отсутствие городского прошлого. Вот они его себе и строят.

Со вздохом архитектор добавляет, что «строители прошлого» почти всегда оккупируют будущее, а это уже проблема не только города, но и страны.

М ожно ли еще спасти Киев, учитывая все построенное в последние годы? — интересуюсь я, пока официант расставляет на столе тарелки с рыбой, а Дроздов меланхолично смотрит куда‑то в сторону интенсивной застройки Глыбочицкой.

— Любые революции начинаются в головах, и, мне кажется, киевская ситуация меняется к лучшему. Появились новые молодые архитекторы и девелоперы, которые получают возможность строить, при этом не входя в городской совет, и строят талантливо. Ведь еще 10 лет назад Киев был просто диким городом, — рассуждает Дроздов.

— По-моему, стало только хуже, — не соглашаюсь я.

— Конечно, спасая город, тут многое придется ломать, например, вот его, — указывает Дроздов на здание по улице Нижний вал, 27−29, прозванное домом-монстром, — расширять тротуары и делать город более справедливым для пешеходов. Но ситуацию не изменить, пока в городское управление не придет критическое количество людей с новым мышлением.

Пробуя рыбу, мой собеседник замечает, что Киев оказался заложником своего столичного статуса.

— Здесь концентрируется весь спекулятивный капитал страны, денег намного больше, чем идей, и отсутствует концепция города. В результате управляет обликом столицы дикий капитал, — выносит вердикт Дроздов, впрочем, тут же добавляет: — Надежда на лучшее есть.

— Давайте тогда поговорим, что такое хороший Киев и что такое плохой Киев в архитектурных решениях, — примирительно предлагаю я.

— Хороший Киев — это те первые, возможно, небольшие проекты, которые уже появились в городе, — поясняет архитектор.

Среди них он называет комплекс церкви Спаса на Берестове между Киево-Печерской лаврой и музеем Голодомора и общественное пространство вокруг бывшей фабрики Roshen в Голосеевском районе.

Журнал НВ
Фото: Журнал НВ

— А плохой Киев? — интересуюсь я, пробуя весьма неплохую рыбу.

— Плохой Киев — это, например, современная застройка Левого берега. Она так организована, что жить без автомобиля в новых районах нельзя. Ты не можешь спуститься и на первом этаже дома купить еду, тебе некуда прогуляться, все основные сервисы и развлечения ты можешь получить только в большом супермаркете. Там нет какой‑то контактной прогулочной улицы, нет возможности встречаться с другими людьми, негде дружить, негде создавать социальные связи. Лифт многоквартирного дома и касса супермаркета — единственные пуб­личные пространства, — с некоторой грустью завершает Дроздов, приступая к трапезе.

Далее архитектор замечает, что отсутствие публичных пространств и возможности знакомиться с соседями снижает взаимную ответственность жителей, начинает работать принцип «каждый сам за себя», районы рискуют через несколько десятилетий превратиться в гетто, а их улицы со временем становятся не самым безопасным местом.

— При всех сложностях в центре столицы и на Подоле сохранились кварталы как приватные пространства жителей прилегающих домов и прогулочные улицы как публичные места. Они формируют совсем другой тип отношений между людьми, — замечает Дроздов.

А какой город в Украине — прямо‑таки молодец? — предлагаю я расширить географию разговора.

Мой собеседник с готовностью называет Львов и Днепр.

— Во Львове последние пять-семь лет появляются неплохие проекты, и им удалось ограничить высотность в городе девятью этажами. А Днепр долгое время был лидером современных архитектурных проектов в Украине, многое спроектировал [известный украинский архитектор] Александр Дольник, да и в целом уровень архитекторов там был выше, чем в среднем по стране.

— А Харьков? — спрашиваю я архитектора о его родном городе.

— У Харькова сразу несколько проблем. Это и нынешняя политическая монополия на город, и наследие ХХ века — несвязанность частей города. Но в то же время Харьков — самый транзитный из всех украинских городов. Он легко принимает людей и легко прощается с ними. Харьков — незаконченный проект, поэтому с ним так интересно работать.

З аказывая кофе, я предлагаю поговорить о наиболее известной и скандальной работе архитектора — Театре на Подоле.

— Вы довольны тем, как здание выглядит и функционирует сегодня?

— Абсолютно, — быстро отвечает Дроздов, — могу еще раз повторить, что из всех возможных вариантов этого здания мы выбрали наиболее консервативный, а что до его объемов, так театр как публичная институция и должен доминировать над жилыми домами, и технически меньше его сделать невозможно.

Тот факт, что дискуссия вокруг объекта стала для Дроздова своеобразной рекламой, сам он не отрицает.

— И вас засыпали предложениями построить особняк или виллу? — иронизирую я.

— Нет, я редко берусь за частные дома. Это какая‑то особенная огромная ответственность перед человеком. Порой дверные ручки месяцами выбираешь, поэтому занимаюсь таким только в свободное от работы время, — улыбается в ответ Дроздов.

Он сразу оговаривается, что его клиенты — не олигархи и чиновники, а люди из реального сектора не с бесконечными доходами.

Понимая, что мы разговариваем больше часа и кофе выпит, я спрашиваю Дроздова о его архитектурной мечте:

— Хотите ли вы, например, стать главным архитектором крупного украинского города?

Впервые за все интервью мой собеседник широко улыбается:

— Ну уж нет. Это точно не мое! Это совсем другая профессия, для которой нужны иные навыки.

Он признается, что наибольшее удовольствие ему доставляет проектирование публичных — образовательных и культурных — объектов. Ведь такая архитектура дает возможность реализовать всю широту архитектурного инструментария.

Сегодня таких проектов в Украине у его бюро два: Харьковский литературный музей и Ермилов-центр.

— Надеюсь, их будет больше, — с улыбкой заключает Дроздов, прощается и покидает ресторан.

Пять вопросов Олегу Дроздову

— Самая дорогая вещь, которую вы купили за последние 5−10 лет для себя?

— Велосипед, наверное, я давно ничего не покупал.

— Самое необычное путешествие в вашей жизни?

— Все мои необычные путешествия связаны с пустынями. До недавнего времени это были Исландия и Марокко.

— На чем вы передвигаетесь по городу?

— В основном пешком и на велосипеде. Использую автомобиль, если кого‑то нужно встречать или что‑то везти. У меня Toyota FJ Cruiser.

— Самый мудрый человек, с которым вам довелось беседовать в последние годы?

— Пожалуй, их двое, и они оба связаны с архитектурой. Это Кеннет Фрэмптон [британский архитектор, историк, критик] и Евгений Асс [российский архитектор и художник].

— Какой тип алкоголя вы предпочитаете?

— У меня вкусы меняются. Наверное, пиво сейчас.

Читайте этот материал в свежем номере журнала НВ — № 30 от 13 августа 2020 года

Присоединяйтесь к нам в соцсетях Facebook, Telegram и Instagram.

Показать ещё новости
Радіо НВ
X