«Я остаюсь». Жители Киева, которые с начала войны остались в городе — история Евгении Белорусец

4 апреля, 13:52
Я остаюсь (Фото:Яо Цибульская)

Я остаюсь (Фото:Яо Цибульская)

«У меня не было намеренного плана оставаться в Киеве — я стала заложницей собственного дневника». Фотограф и писательница Евгения Белорусец — о преступлении против человечества, несуществующем в природе наказании за это и попытках сохранить память о городе, который не знал, что война возможна.

Война России против Украины — главные события 3 июня

Евгения Белорусец

фотограф, писательница

Моя бабушка переехала в Киев, когда была ребенком, вернулась сюда после Второй мировой войны. Я родилась в Киеве, и моё детство прошло на Крещатике. Ребенком я была свидетелем всех самых важных политических событий в Украине, которые фактически проходили у стен моего дома.

Когда началась война, у меня не было намеренного плана оставаться в Киеве — я стала заложницей собственного дневника. В самом начале мне показалось важным засвидетельствовать происходящее. Я приняла предложение журнала Der Spiegel каждый день писать небольшой текст о том, что происходит в Киеве. Согласилась на этот, на самом деле, тяжелый труд, рассчитывая, что война продлится несколько дней. Я считала, что эта война настолько немыслима, она является настолько вопиющим нарушением общемировой безопасности и прав человека, что мир изыщет способ остановить преступника.

Видео дня

Когда военные действия продолжили разворачиваться, я была шокирована тем, что преступления продолжаются, но в ответ принимаются почти только экономические санкции, пусть даже действенные и убийственные, но настоящего силового ответа со стороны дружественных нам стран нет. Мне стало казаться, что дневник помогает мне выдержать шквал событий, которые остаются невыносимыми, и для которых я на самом деле не могла найти слов, чтобы описать их.

Я была в Дебальцево на Донбассе в период, когда город обстреливался из градов почти по расписанию. Тогда я испытала ужас перед войной и перед самим фактом того, что артиллерия может быть использована против мирного населения. Я видела своими глазами последствия обстрелов. Я помню людей, которые ненавидели Украину или Россию от бессилия, когда не знаешь, куда адресовать ненависть, которая тебя душит, от боли, которую пережили.

Преступления России на Донбассе уже в 2014 и 2015 годах носили характер геноцида.

Когда начался этот этап войны, сработала память тела. Это не значит, что мне было легче вынести его. Зная о том, что происходит с человеком в ситуации такого крайнего и бессмысленного насилия, я испытывала изо дня в день горе. И оно было намного сильнее, чем страх. Страх пришел ко мне потом. Он стал приходить ближе к настоящему моменту, когда кажется, что Киев оживает, когда кажется, что Киев находится в безопасности, особенно, центр города.

Порой я говорю с людьми, которые находятся на Донбассе, возле Мариуполя или были в Мариуполе, возле границы с оккупированными частями областей или тут рядом с Киевом, в Буче, Ирпене. После каждого разговора ко мне приходят ночные кошмары, ко мне приходит страх, из-за которого я начинаю ночами перемещаться по моей квартире, ночевать во время воздушных тревог на полу в коридоре между двумя стенами, очень плохо засыпаю на кровати и испытываю настоящий ужас, вспоминая встречи, телефонные разговоры, мои поездки на Донбасс.

У многих плакать не получается. А на меня иногда что-то находит, и я начинаю плакать. Меня саму поражает это странное состояние. Я даже решила попробовать записать звук своего рыдания. Это может звучать даже смешно, но мне кажется, что всё, что сейчас происходит с моим телом, надо каким-то образом использовать, чтобы потом об этом рассказать. Я как будто сама для себя сейчас впервые в жизни являюсь рабочим материалом. Каждый раз, когда я пыталась записать на диктофон мое состояние, оно моментально исчезало. Не могу сказать, что эти слезы приносят мне облегчение. Скорее, это лишь еще одна реакция на соприкосновение с чем-то новым — событиями, что открываются мне.

Мне кажется, все имеют право думать и говорить о войне. Это наша общая боль, общая боль всего человечества. Весь мир в каком-то смысле отвечает за происходящее. Это беспрецедентный акт насилия, кровопролития, жестокости преступления, геноцида. Любой человек в любой точке мира должен быть связан с этим событием. Если человек по какой-то причине выехал, но считает необходимым об этом говорить — пусть говорит.

Самое болезненное для меня — видеть, как мы заражаемся той ненавистью, которую взращивает в себе фашистская Россия. Хотя в нашем случае, это, наверное, необходимое и нужное чувство для защиты, для того, чтобы мы выдержали эту войну.

Я подписана на большое количество Telegram-каналов, где вижу изображения с распростертыми на земле телами солдат страны-агрессора. Никогда в жизни я не могла себе представить такого равнодушия при взгляде на этих убитых. Мне будет тяжело жить с мыслью, что преступники, которые расстреливают жилые дома, стариков и детей, останутся безнаказанными. Хотя с другой стороны, я понимаю, что наказания, соответствующего этому преступлению, не существует. Суд — это необходимая мера! Он необходим как воздух и обязательно состоится! Но невозможно воскресить погибших и восстановить разрушенные миры. Суды нужны для того, чтобы попытаться в будущем предотвратить подобные преступления. Наказание виновных необходимо, но оно не является искуплением и не изменит того, что мы потеряли.

Одно из важных условий, чтобы мы сохранили себя — это сохранить наше многообразие. Нам стоит проделать работу по принятию разных мировоззрений и точек зрения внутри нашей страны, тогда мы выстоим. Наказывать нужно преступления, а все, что не является преступлением, а является мнением, пусть даже невыносимым мнением, нужно пытаться принять.

Как человека, занимающегося фотографией, меня всегда поражало, что Киев, как и вся Украина, с трудом хранит воспоминания собственной истории, потому что история постоянно начинается заново и какие-то следы стираются. Чаще всего они стираются из-за больших трагедий или внешних обстоятельств, которые толкают город к изменениям. И сейчас вновь происходит нечто подобное, принуждающее Киев заново создавать свою историю. В этот момент у меня возникает желание что-то сохранить из того города, который не знал, что война возможна. Наверное, поэтому я постоянно хожу по Киеву и фотографию стены домов, окна, какие-то углы и фрагменты, в которых нет ни композиции, ни смысла. Я будто пытаюсь сохранить что-то связанное с прошлым, что может быть подвергнуто опасности, что может быть уничтожено.

Я не хочу называть это мечтой, это просто очень сильное желание — желание, чтобы течение именно этой невыносимой истории было прервано прямо сейчас. Исходя из этого желания, можно оставаться в Киеве и продолжать допускать, что мечты еще в принципе возможны.

Редактор: Кира Гиржева
Показать ещё новости
Радіо НВ
X