Я ничему не учу, я просто снимаю кино. Гаспар Ноэ о новом фильме Экстаз и ностальгии по 90-м

12 ноября 2018, 10:21
Цей матеріал також доступний українською

Гаспар Ноэ, автор эротической ленты Любовь, представляет дэнс-хоррор Экстаз — свой новый шокировавший публику фильм, который прогремел на Каннском кинофестивале, а теперь вышел на украинские экраны.

На экране — полка со старым телевизором, потрепанными книгами и кассетами формата VHS. Включена запись собеседований с молодыми танцорами разных национальностей. Они отвечают на вопросы: как выглядит худший кошмар (“Абсолютное одиночество, и никого вокруг”), верят ли в рай (“Да”), на что готовы ради танца (“На все”).

Видео дня

Спустя несколько минут экранного времени они встретятся на паркете, чтобы слиться в отточенном до мелочей танце. А потом по злому умыслу одного из участников праздника примут подмешанный в сангрию ЛСД. Тогда вечеринка превратится в хаос.

Это Экстаз — новый фильм французского и аргентинского режиссера Гаспара Ноэ, автора культовой драмы Необратимость с Моникой Беллуччи и скандальной 3D-ленты Любовь, поразившей зрителей откровенными сексуальными сценами.

Премьера Экстаза состоялась весной на кинофестивале в Каннах. И в отличие от предыдущей Любви, которую публика этого смотра раскритиковала за недостаток глубины, новый фильм встретили тепло. По данным сайта Rotten Tomatoes, который собирает рецензии на новинки, 90% западных обозревателей поставили Экстазу наивысшие оценки.

Картину хвалят за визуальное совершенство и актуальность. Отмечают, что простая вечеринка у Ноэ превратилась в точную метафору современного мира — красивого и полного надежд в начале, но отвратительного и страшного в конце.

Идеальный, по мнению критиков, фильм, снимался быстро и едва ли не спонтанно. Идея ленты появилась у Ноэ в декабре, спустя месяц он уже подбирал для нее непрофессиональных актеров, еще через месяц команда отправилась на съемки в заброшенную школу под Парижем. В результате все, кроме главного танца Экстаза, — результат импровизации на площадке.

Этот фильм, который вышел на украинские экраны в последних числах октября, стал для НВ предлогом для интервью с Ноэ.

Фото: ЕРА

— Вы придумали и сняли Экстаз очень быстро. Сценарий уместился на странице. Как вам работалось с непрофессиональными актерами в условиях полной импровизации?

— Мне понравилось, что, во‑первых, это кино обошлось дешевле, чем я ожидал. Во-вторых, это были самые быстрые и приятные из всех моих съемок. Ведь я работал с танцорами, которые любят раздвигать рамки своих физических возможностей.

Нам помогали референсы. Например, старый немецкий фильм Я Кристина о девочке-подростке, которая экспериментирует с наркотиками. Мне понравилось то, каким красочным — ярко-красные и зеленые краски стен и мебели — и в то же время грязным было происходящее на экране. Хотелось, чтобы наш фильм получился таким же.

Когда я готовил актеров к этой съемке, то обращал их внимание, что действие происходит ориентировочно в 1996 году. Поэтому в их импровизированных разговорах не могли проскакивать какие‑либо отсылки к более поздним временам.

В остальном я просто просил их поговорить о сексе, обсудить мелодраматические истории и других танцоров в помещении. Снимал длинные диалоги по 20 минут, а при монтаже урезал их до 60 секунд. Хотя иногда камера просто скользила, я снимал, и ничего даже не приходилось монтировать.

В целом, даже если бы я хотел расписать диалоги, у меня не было бы времени. Ведь мы сделали фильм очень быстро.

— В этот раз вы вновь были не только режиссером, но и оператором. Почему не доверили эту работу кому‑то другому?

— Обычно режиссер находится где‑то далеко, в кресле за монитором и в наушниках, а кто‑то должен бегать за актерами и снимать их. Мне же нравится быть в метре от артистов. К тому же сценарий у фильма был довольно условный, поэтому мне было важно взаимодействовать с актерами, быть к ним максимально близко.

— Какому языку вы доверяете больше — танцу, кино или все‑таки словам?

— Кто-то использует язык слов, кто‑то — живописи, еще кто‑то — танца. Для меня язык классического танца ужасно скучен. Но дикая энергия тех танцев, которые я снял в этом фильме, действует на меня гипнотически. Я люблю пересматривать сцены первой половины фильма — это особый язык, в котором заключено коллективное знание.

Фото: ЕРА

— Почему вы поместили действие фильма в 1990‑е?

— Мне кажется, в те времена мир был более нормальным. Сейчас все слишком одержимы штуками вроде социальных сетей. А мне хотелось сделать кино вне времени. Если бы действие моего фильма происходило сейчас, у всех были бы мобильные телефоны и они бы постоянно в них смотрели.

— Вы сами испытываете ностальгию по 1990‑м?

— Скажу так. 1960‑е, 1970‑е, 1980‑е были более изобретательны. То, что происходит в кино или музыке сейчас, — скорее воспроизведение всего того, что мы смотрели и слушали в детстве и юности. Сейчас создается не так много ценного. Например, мы идем в кино на Гравитацию в 3D Альфонсо Куарона и переживаем некий опыт. Но это скорее заслуга технологий, которых не было прежде. Прошлый век дарил более интенсивные переживания.

— А как насчет будущего — вы скорее оптимист или пессимист?

— День сменяет ночь, а история знает войну и мир. Мое кино — о совместном строительстве и коллективном разрушении. Люди способны возводить вместе нечто великое наподобие Вавилонской башни, но затем напиваются, сходят с ума и разносят все построенное.

Так и влюбленные пары могут быть счастливы, а затем, напившись, разругаться. Наутро чувствовать себя ужасно и понимать, что за вечер разрушили то, что строили на протяжении года. Впрочем, я ничему не учу, я просто снимаю кино.

Некоторые зрители говорят, что мой фильм стоит показывать подросткам. Но интересно, что больше всего он шокирует не подростков (им фильм кажется скорее забавным), а взрослых, тех, кому за 45-50. Они вспоминают о своих проступках, когда выпивали лишнего и ситуация выходила из‑под контроля.

— Что касается кино, то будущее, судя по всему, за Netflix и сериалами. Вы сами хотели бы снять телепроект?

— У меня нет ни телевизора, ни Netflix. Будучи подростком, я был буквально зависим от телевидения, поэтому сейчас стараюсь избегать даже интернета. Так что я не смотрю сериалов, знаю лишь отдельные названия, не более.

Но я заметил, что когда на Netflix выходит хороший документальный фильм, во всем мире сразу начинают его обсуждать и советовать посмотреть. Так что думаю, что если бы мне захотелось осуществить такой широкий релиз своего кино, я бы обратился к Netflix.

— Вы неоднократно говорили, что принципиально снимаете только во Франции. Пока не передумали? Не хотите поехать, скажем, в Голливуд?

— Америка появлялась в тысячах фильмов, мы знаем ее со всех ракурсов. А во Франции, да и в мире еще столько кинематографически нетронутых мест.

— А как насчет Киева? Вы ведь бывали тут, гуляли по городу.

— С Киевом у меня случился короткий визуальный роман. Но вопрос в том, насколько хорошо нужно знать город, чтобы начать его снимать.

Читайте также: Донбасс - место, где распадается ритуал. Сергей Лозница - о своем фильме и войне на Востоке

Присоединяйтесь к нам в соцсетях Facebook, Telegram и Instagram.

poster
Подписаться на ежедневную email-рассылку
материалов раздела Life
Оставайтесь в курсе событий из жизни звезд,
новых рецептов, красоты и моды
Каждую среду
Показать ещё новости
Радіо НВ
X