Я могла бы быть золотой, но я серебряная. Большое интервью Радио НВ с легендарной Адой Роговцевой

19 июля 2018, 21:37

Во время 9-го Одесского международного кинофестиваля, который проходит с 13 по 21 июля, легендарная украинская актриса Ада Роговцева дала большое интервью Алексею Тарасову, ведущему программы Скажені пси на Радио НВ. Она рассказала о своей работе в театре, своих сожалениях, ведении личного дневника и многом другом.

Ниже мы приводим полный текст их разговора.

Алексей Тарасов: Сегодня это выездная студия на Одесском кинофестивале, у нас огромная честь приветствовать в этой выездной передвижной студии великую актрису театра и кино…

Видео дня

Ада Роговцева: Здравствуйте, “старая собака” пришла к вам...

Алексей Тарасов: Ада Николаевна Роговцева. Ада Николаевна, спасибо большое, что вы с нами.

Ада Роговцева: Гав!

Алексей Тарасов: Понятно, хорошо, хорошо. Мы находимся на фестивале, вы сказали, что посмотрели три фильма, вам все три понравились. Вы как зритель чего обычно ждете от кино? Чего бы вам хотелось как зрителю увидеть, чтобы вам было приятно?

Ада Роговцева: Мне надо или уму, или сердцу питание, если нет ни того, ни другого - я в ужасе. А так вот я три картины посмотрела и я получила и в голову, и в душу какие-то питания.

Алексей Тарасов: Уму и сердцу.

Ада Роговцева: Уму и сердцу.

Алексей Тарасов: Часто ли такое вы видите в последнее время?

Ада Роговцева: Нет. Я тебе скажу, почему: потому что я еще много работаю, очень много, как в общем-то нельзя сейчас работать в моем возрасте. И поэтому я, к великому сожалению, смотрю телевизор, а телевизор - это катастрофа, очень редко, когда появляется что-то такое, или мне ребята поставят. Поэтому я во всем, что касается мира современного кинематографа, достаточно профан. А что касается нашего телевидения - я в ужасе. Я хочу сразу сказать, а потом будем дальше продолжать, я очень хочу успеть, потому что я тут даю всякие интервью, что-то говорю, встречи какие-то, и я не успеваю сказать, что я очень-очень благодарна устроителям этого фестиваля за то, что они это делают; зная, в каких условиях и как это трудно, как это невыносимо трудно это происходит, происходит масштабно; а главное - теперь оказывается - я вижу, что содержательно. Спасибо, спасибо, спасибо!

Алексей Тарасов: Действительно, Одесский кинофестиваль среди прочего еще стал местом встречи для украинских кинематографистов…

Ада Роговцева: Что очень важно.

Алексей Тарасов: Конечно. И украинское кино, я вам скажу, по крайней мере мое субъективное впечатление, что украинская конкурсная программа даже более ожидаемая, чем международная, потому что мы все ждем, наконец-то фильмы снимают, наконец-то это интересно…

Ада Роговцева: И мне кажется, что сейчас большая-большая задача, это - снова обращаюсь к телевидению - популяризировать, рассказывать, поднимать. Я была в Москве, посмотрю какой-то спектакль, такая плохонькое-плохонькое представление, утром по программе Время слышу: "Встречай, Россия, слышишь?” А я ее уже видела, там нечего встречать. Но они это делают, и в этом больше хорошего, чем плохого, потому что обращается внимание, привлекается внимание, звучит имя, и это очень важно, мне кажется.

Алексей Тарасов: Да, говорить: “Встречай, Украина, это новый режиссер, новый фильм, вы должны его посмотреть”.

Ада Роговцева: Да-да.

Алексей Тарасов: Понимаю, понимаю.

Ада Роговцева: Или актерскую работу встречай, Украина, что-то произошло.

Фото: Официальный сайт президента Украины

Алексей Тарасов: Вы сказали, что очень много работаете. Я, разумеется, перед эфиром наводил справки, в том числе тут же много кинематографистов, и на самом деле про Аду Роговцеву говорят следующее: что это человек невероятно дисциплинированный и такой супер-профессионал. Я сейчас говорю это не для того, чтобы похвалить и расположить к себе, вопрос в том…

Ада Роговцева: Ты констатируешь факт

Алексей Тарасов: Я констатирую факт. Я действительно хотел получить какую-то информацию, на самом деле Роговцева приходит, ничего не делает, что там с нее возьмешь! Нет-нет-нет, на самом деле все только хвалебные речи.

Ада Роговцева: Спасибо.

Алексей Тарасов: Скажите, как вы себя дисциплинируете? Вы занимаетесь этим много лет, вы очень опытный человек, - как?

Ада Роговцева: Так складывалась моя жизнь, что я не имела выбора, я должна была делать работу. И я ее делала. Я привыкла, втянулась.

Алексей Тарасов: В том-то и дело, что есть маленькие роли, есть большие роли, есть разные роли. Внутри себя этот ресурс как вы находите? Просыпаетесь утром и говорите себе: “Ада, доброе утро”, - или не знаю как это происходит, - “Сегодня у меня такой прекрасный рабочий день”.

Ада Роговцева: Я тебе скажу, что я похоронила сына, я очень плохо сплю. И когда я просыпаюсь, могу заснуть где-то в двенадцать, а в три проснусь и уже не сплю, так что у меня есть работа для того, чтобы учить роли и готовиться к следующему рабочему дню - или съемка у меня, или в дорогу надо ехать, я по Украине сейчас все время, не выхожу из автобусов. Или если нет работы, то ничего, я сейчас что-нибудь такое сделаю дома и еще посплю, два часика где-то у меня еще будет, особенно когда это в селе, говорю: "Не поспала - ну и ничего, встречу рассвет, а потом еще где-то днем, когда будет жара, прилягу". У меня нет паники, знаешь, вот когда бессонница, люди впадают в панику, особенно в моем возрасте, говорят: "Ой, я не сплю, что делать?" Раздраженные, сердитые, сгоняют свое раздражение, злость на своих близких. У меня этого нет, я знаю, что это очень опасно - бессонница. И я с ней как Леся Украинка когда-то, Ахматова, Цветаева, у меня есть такие примеры, как они могли с этим справиться. У Ахматовой:

Ты опять, опять со мной, бессонница!

Неподвижный лик твой узнаю.

Что, красавица, что, беззаконница,

Разве плохо я тебе пою?

Вот мое отношение к бессоннице, к отчаянию, депрессии, которая может наступить от этого на следующий день, а у меня нет права на эту депрессию.

Алексей Тарасов: Сны вам снятся?

Ада Роговцева: Нет, я не знаю, я не обращаю внимания. Мне кажется, то, что снится - это продолжение того, что не додумал, не доделал. И я тебе скажу, что когда снятся родные, дорогие, близкие сердцу или душе, или крови люди, которых уже нет, если они снятся, то их уже не ухватишь, они - тени, проскользнули - и все, не зацепило. Поэтому я к снам отношусь спокойно.

Алексей Тарасов: Я знаю, что вы ведете дневник.

Ада Роговцева: Без этого же нельзя.

Алексей Тарасов: Это вам нужно для актерского мастерства, это вам нужно как человеку…

Ада Роговцева: Нет, я очень хитрая, я фиксирую то, что произошло; то, что происходит. Даже не для себя, потому что у меня же есть дети и внуки, и это очень интересно потом, после смерти. Я это знаю, когда я находила какие-то маленькие записочки от Кости Петровича, от сына, от мамы, папы, от кого-то - я знала, какой это бесценный дар.

Алексей Тарасов: Ада Николаевна, никакой смерти, никакой смерти для вас, это уж точно. У Ренаты Литвиновой есть документальный фильм Нет смерти для меня. Даже не думайте об этом, мы вам этого не дадим.

Ада Роговцева: Я очень уважаю Ренату и восхищаюсь ею, но я полная ее противоположность.

Алексей Тарасов: В каком плане?

Ада Роговцева: Я такое - "от земли", я красная кровь, а она - голубая.

Алексей Тарасов: Понимаю, понимаю. Когда я готовился к нашей встрече, посмотрел фильм Салют, Мария, который сделал вас большой звездой в Советском Союзе. Когда вы впервые появляетесь на экране, вы идете по такой заснеженной дороге с завязанными за спиной руками, с двух сторон два всадника…

Ада Роговцева: Но хорошенькая!

Фото: ОМКФ

Алексей Тарасов: Красавица, действительно красавица. И один из этих казаков, как я понимаю бандитов, говорит: “Скидай одежу!”. Расскажите, вы там совершенно юное создание, совершенно…

Ада Роговцева: Не очень, мне уже было почти двадцать девять.

Алексей Тарасов: Но все равно, слушайте, что такое 29 лет?

Ада Роговцева: Я уже чувствовала себя старой.

Алексей Тарасов: Мне кажется, это какое-то советское, я имею в виду, это в Советском Союзе наши деды диктовали такие…

Ада Роговцева: Нет-нет-нет, это генетически. Я не знаю, как у мужчин, а есть женщины, которые рождаются стариками, я была с детства серьезная, мудрая, старенькая.

Алексей Тарасов: Хорошо.

Ада Роговцева: Может не очень умная, но мудрая, очень мудрая.

Алексей Тарасов: Про Салют, Марию расскажите. Чем эта роль, вы как считаете, чем она так поразила всех?

Ада Роговцева: Я же отказывалась сниматься, потому что мне казалось, что нельзя так с детства и до старости, там же мне 16 и 70. Я отказывалась, что я не смогу этого сделать. Я приехала к Хейфицу, это все решает режиссер, все решает личность. И мы с ним говорили, я была очень уставшая, потому что было много спектаклей, я летіла, и все было очень... Я все время зевала, а он со мной говорил, это он мне рассказывал, я же не замечала. Он говорит, вздыхает, вздыхает, так мило вздыхает, я ему понравилась. Я ему понравилась, а он меня подкупил тем, что сказал: "Ада, мы же не говорим о революции и о коммунизме, мы говорим о маленькой разбойнице, она маленькая разбойница, она за справедливость, так, как она ее понимает и по возрасту, и по той идеологии, в которой она воспитывалась, это первое. А во-вторых, она очень хорошая женщина".

И у нас же был прототип, у нас была эта женщина, Мария Фортус, можно было как-то это сопоставлять, хотя она сказала: "Я не подойду на площадку, не хочу ничего смотреть", - на что я сказала: "А я также , потому что мне не надо". Она боялась, что будет как-то не так, и показывала материал, а я не хотела никакого влияния, потому что я же делала роль о своей маме, о своей бабушке; о тех, кого я знала; все, что я о них знала; я же не знала, что там о Фортус. Хотя там были такие эпизоды, они даже не вышли в кино, когда она бежит, от немцев убегает, и у нее срывается цепочка, где был ключ от гроба сына и мужа. И она останавливается, собаки ее догоняют, - она ​​уже мне потом говорила, - и Хейфиц мне это говорил, она не смогла сдвинуться с места, пока не нащупала в том болоте два ключа. Пусть разорвут собаки, пусть провалится эта операция, все что угодно, но есть нечто сильнее страха и ответственности - это любовь, любовь и преданность этой любви, она не могла это преодолеть. Это мне близко.

Алексей Тарасов: У меня, конечно, на фоне того, что вы только что рассказали, банальный и скучный вопрос: каково это - быть звездой в Советском Союзе?

Ада Роговцева: Я никогда, ты что?!

Алексей Тарасов: Нет, в Советском Союзе, вот это интересно.

Ада Роговцева: Мне так как-то повезло, что я сразу была сначала... "Наша Адочка" меня называли, а потом я сразу как-то скоро-скоро стала "Ада Николаевна". У меня популярность с "Ада Николаевна", и это не имеет... Я тебе скажу, какая у меня популярность. Мы летели с Кубы, там было 40 градусов жары, в Москве было 40 градусов мороза. На мне была какая-то кацареечка, ну как всегда, и встречала Максакова, она была в дубленке, такая длинная дубленка. Она встречала Васильева, мужа тогда, держала еще одну дубленку у себя на руке, такую ​​же. Подбежал какой-то пьяница страшненький, меня целует, обнимает, как раз шел Вечный зов, и он был влюблен. Максакова так сверху на меня смотрит и говорит: "А что это такое?”. Я говорю: "Отстань, это мой контингент".

Я всегда была, как Параджанов говорил, был успех с Варшавской мелодией в Киеве очень большой, и Параджанов - он родной мне человек, очень меня любил, он меня любил иконно, очень мы родные были, но он сказал то, что было: "Ну, Ада, Ада - артистка киевского гарнизона", - то есть меня солдаты любят. Все, что проще, все-таки. И в этом есть какая-то правда, потому что я вот это к вам летела, все хотелось мне пончик купить на нашем киевском вокзале. Я подхожу, она говорит: "Боже, это какое счастье, какое счастье! Знаете, чем вы мне нравитесь? Что вы играете как не артистка", - такой комплимент я получила.

Алексей Тарасов: Ада Николаевна, вас любят все...

Ада Роговцева: И он меня сопровождает всю жизнь, я не артистка.

Алексей Тарасов: Вы только что говорили о том, что среди ваших поклонников много таких простых людей, женщина продает пончик, узнает и радуется. Мне кажется, это же самое важное, это же значит, что не только киношная тусовка вас любит, а все-все-все вас знают.

Ада Роговцева: Я так привыкла вообще в жизни, мне повезло, что мне говорили очень часто: “Боже, как я вас люблю!”. Я к этому очень привыкла. Потом стали говорить: “Боже мой, как вас любит моя мама”. Я к этому тоже привыкла. Потом стали говорить: “Как вас любит моя бабушка!”. Теперь мне говорят: “Как вас любила моя бабушка”. К любой популярности нужно относиться философски.

Алексей Тарасов: Понимаю, понимаю. “Как вас любила моя бабушка”.

Когда снятся близкие сердцу люди, то их уже не ухватишь. Они - тени, проскользнули - и все, не зацепило

Ада Роговцева: Спокойно.

Алексей Тарасов: Отсюда логичный вопрос, что кино и театр - наверное все-таки больше кино, чем театр - оно гораздо более жестоко к женщинам, чем к мужчинам.

Ада Роговцева: Кино?

Алексей Тарасов: Конечно.

Ада Роговцева: Да.

Алексей Тарасов: Потому что мужчины, ну вот ему 50-60, 40 лет - это вообще не имеет значения.

Ада Роговцева: А какая красота - усики, бородки, бакенбарды, - то, чего у нас нету, оно очень облагораживает.

Алексей Тарасов: Конечно, конечно. Почему такая несправедливость? Почему женщина, когда чуть-чуть становится старше, ей достается меньше ролей? Вы это точно знаете.

Ада Роговцева: Потому что актерская профессия - не женская, мужская.

Алексей Тарасов: Серьезно?

Ада Роговцева: Раньше же запрещалось, в древности запрещалось женщинам, да когда в древности, еще и в XIX веке не очень к артисткам, так потихоньку уже стали возвращаться, с уважением... А так это же было полнейшее презрение, еще моя бабушка пришла в ужас, когда узнала, что я буду артисткой, а не журналисткой, я должна была идти на журналистику, все к этому...

Алексей Тарасов: Что вас привлекало в журналистике?

Ада Роговцева: Я была отличница, и потом - я очень коммуникабельна, поэтому вопрос не стоял. Мои очень расстроились, потому что университет, и вдруг театральный институт, артистка - это ниже плинтуса было для них, это еще было в 1955 году. Так что эта профессия действительно не женская. И я, родившись солнечным зайчиком, совершенно незлобным, я получала в процессе обретения профессии другие черты характера, какую-то жесткость, закрытость и многое-многое-многое, потому что профессия очень опасна. Опасна, чтобы не обольститься на свой счет, чтобы не занести, чтобы, как говорят в Украине, “не скурвитися”. Там очень все это легко - впасть в черную зависть, много там всего опасного. Я знаю эти пропасти.

Алексей Тарасов: Как вас изменила актерская профессия? Вы стали более жесткой? Скажите, как она вас изменила?

Ада Роговцева: Конечно, я стала более… Я была бы золотая девочка, а я серебряная.

Алексей Тарасов: Серебряная - это тоже очень хорошо.

Ада Роговцева: Ну, будем считать.

Алексей Тарасов: Серебро - это очень красиво.

Ада Роговцева: Як себе не похвалиш...

Алексей Тарасов: А в какой момент вы решили, что “Я - актриса?”. Я задаю такие вопросы нашим гостям, потому что мне искренне интересно. Вот человек посмотрел внутрь себя и сказал: “Я - актриса”.

Ада Роговцева: Я училась у своего мужа, он стал моим мужем, у преподавателя Кости Петровича Степанкова, и он воспитывал себе женщину, поэтому был очень ко мне требователен. Я играла, уже много играла, почти где-то через полгода я стала заслуженной артисткой, в 23 года. Но я играла с 18 лет очень много, снялась в шести или в семи фильмах, и в театре уже играла три-четыре главные роли. И однажды, когда была премьера Последних Горького, я там играла Верочку, это была очень драматическая роль.

И Костя Петрович подошел ко мне после премьеры, взял мое лицо в свои ладони, посмотрел пристально-пристально в лицо и сказал: "Ну здравствуй, артистка". С тех пор я начала чувствовать себя актрисой: во-первых, доверие, а во-вторых - драматургический материал, который давал возможность какого-то соучастия со зрителем; случилось так, это было очень-очень, очень-очень давно, где-то 60 с лишним лет назад.

Алексей Тарасов: До этого вы же начали этим заниматься, то есть вы просто обнаружили в себе…

Ада Роговцева: Я в пятом классе поняла, что я хочу быть хорошей артисткой, чтобы сердце народу отдать, это было на таком уровне. А потом уже ты понимаешь, что без ума и без знаний, и без терпения, без мужества ничего не будет.

Алексей Тарасов: Сердце народу отдать - это очень красиво.

Ада Роговцева: В пятом классе, очень захотелось.

Алексей Тарасов: У вас же была какая-то сталинская стипендия, это как, это что такое?

Ада Роговцева: Последняя сталинская стипендия, которая была в театральном институте, была моя.

Алексей Тарасов: Это что, товарищ Сталин подписывал?

Ада Роговцева: Не, это круглая отличница, такая, совсем круглая, со всех сторон хорошая, умница, но уже невозможно, “золотая” девочка или “золотой” мальчик получали сталинскую стипендию. Их, по-моему, было одна в год.

Алексей Тарасов: Это сколько было денег?

Фото: ОМКФ

Ада Роговцева: Я тебе скажу, что я получала 780 рублей получала стипендию, а пришла на зарплату в театр на 680.

Алексей Тарасов: То есть лучше было бы учиться дальше.

Ада Роговцева: Учиться, учиться, учиться.

Алексей Тарасов: Учиться и еще раз учиться.

Ада Роговцева: Как Ленин говорил.

Алексей Тарасов: У вас, получается, должен быть комплекс отличницы, вы во всем должны быть идеальной, нет?

Ада Роговцева: Нет, я этого очень боялась, я парадоксальность люблю. Я когда со студентами работаю - сейчас уже нет, но еще недавно работала - у меня первая лекция - это книжка Вредные советы, то есть наоборот: плюнь папе в борщ, порви ботинки, оторви кому-нибудь ухо, вот эти Вредные советы, книжка, - почему? Потому что мы ставим человека перед какой-то: “Эй, стоп, тише, это же иначе, подожди, не так”. И начинает работать все: и голова, и сердце, и все-все стучать, кровь начинает [течь] иначе, фантазия работает. Это очень примитивно, не только так, но я так живу, мне очень нравится наоборот. Если бы мои дети почитали, как, что я говорю, мне очень скучно произносить слова правильно, особенно длинные, или понятия какие-то объяснять, я обязательно что-то перепутаю.

Я могу сказать, например: “Закройте вот этот шкафчик с тарелками, потому что я сама стану тарелкой”, - что-нибудь такое, черти-что. Или, например, когда я сижу, ни с того ни с сего, фасоль чищу, чепухой занималась какой-то, и говорю, - я точно не помню, дети мои точно помнят фразу: “Но когда я почувствовала мощь ума своего, или ощутила”, - все, дальше продолжать не надо, они уже все уписиваются, расползаются, потому что я “почувствовала мощь ума своего”, сама понимаю, что это смешно, но почему-то мне хотелось их куда-то к себе обратить, такое особое внимание, мощное внимание.

Алексей Тарасов: А когда вы работали со студентами, вот как…

Ада Роговцева: Я расскажу, как я работала со студентами. У меня была последняя любовь моей жизни, великая любовь к мужчине, это был Леонид Артемович Олейник. Он был как шарик круглый, и мне казалось, что так долго не живут, ему уже было под семьдесят. Мы так любили друг друга, что сил нет. Он меня выбрал сам в педагоги, мне еще тогда 40 лет было, я еще хороша была как зверь.

Алексей Тарасов: Так вот…

Ада Роговцева: Подожди, молчи…

Алексей Тарасов: Вы заставляете меня делать комплименты, и это не то что комплименты…

Ада Роговцева: Я все знаю, ты же видишь, я все вижу трезво. Он взял меня, - почему он меня взял? Я уже потом поняла. Вот я читаю Вишневый сад, хохочем, умираем, потому что пьеса очень смешная, у нас в театре никогда комедии не получаются. Читаем, и дети, и я читаем хорошо. Классно, восторг, все - они меня прямо носят на руках. Вечерком же я играю это дело в театре. “Пошли, посмотрите”. На утро я говорю: “Ну что?”. А он говорит: “Лучше читайте”, - мне говорят. Когда ты не боишься со студентами такого оголения, такой відкритості. А все же придуриваются, у нас в институте я страшно злюсь, потому что дети уходят из института, зная подноготную своих педагогов, по часу они знают биографию. Нахрена биография? Мои дети никто ничего не знал. Был у меня курс, я четыре раза летала на Кубу, в Японию, в Америку, представляешь, у меня не было времени рассказать впечатления, так я и не рассказала, говорю: “Потом, потом, потом”. - “Ну когда?” - “Подожди, надо же вот сделать работу-работу-работу”.

Алексей Тарасов: Конечно, не это самое важное.

Ада Роговцева: Да, работу. И на выпускном вечере: “Ну так расскажите же, пожалуйста, что-нибудь”. Некогда. А у них есть время рассказывать свои свершения, которых не было.

Алексей Тарасов: Вы говорите о других, есть какие-то такие преподаватели. Конечно, это неправильно, это неправильно.

Ада Роговцева: Безобразие.

Алексей Тарасов: Вы же другому учите. А как вы понимали, например, талантливый ли студент или студентка? Что нужно с этим делать?

Ада Роговцева: А оно же видно.

Алексей Тарасов: А что с этим нужно делать?

Ада Роговцева: Пришел Горбунов: “Послушайте, послушайте”. А мне не хочется, он у нас работал рабочим сцены.

Алексей Тарасов: Алексей?

Ада Роговцева: Ну. А мне не хочется, не хочется мне. Я потом думаю: оно малое такое, вот это мне его, говорить, что не иди, все что… Наконец он меня заставил, повел в зал после спектакля и стал читать. Ровно через три минуты я сказала “все” и отдала его Косте Петровичу Степанкову, своему мужу на курс, Косте сказала: “Костя, вот у тебя, радость пришла к тебе, понимаешь?” По чему видно? По тому, что они потом еще... Видно, если есть талант, там есть много компонентов: там есть настойчивость, там есть упорство, там есть трудолюбие, потому что я говорю: “Ты же пойдешь на украинский курс, ты же ни бум-бум по-украински”, - ни одного слова не знает он. “Как ты будешь поступать?”. Он говорит: “А вы мне напишите, как в английском, транскрипцию”. Я: “Ты совсем с ума сошел? Как же можно басню, стихотворение, отрывок из прозы, совсем охренел что ли?”. Я ему написала, он пришел через три дня, он все прочел чисто по-украински. Это о чем говорит? Это говорит об одержимости, это говорит о том, что ты выбрал, никуда больше ты не пойдешь. И время показало.

Конечно, актерская профессия меня изменила. Я была бы золотой, а я серебряная

Алексей Тарасов: Друзья, для тех, кто не понял, что сейчас сказала Ада Николаевна, или услышали не с начала. Благодаря Аде Роговцевой у нас есть артист Алексей Горбунов.

Ада Роговцева: Нет, это благодаря Алеше Горбунову есть у нас артист, а мне повезло встретиться с ним в начале его пути.

Алексей Тарасов: Это он был рабочий сцены в театре Леси Украинки?

Ада Роговцева: В театре Леси Украинки, да.

Алексей Тарасов: Что он делал? Посветить или...

Ада Роговцева: Когда мы встречаемся, он говорит: “Я очень хорошо тебе натягивал половичок на Варшавскую мелодию, чтобы гладенько было”. Он очень часто лежал за кулисами плашмя, лежа почему-то за кулисами, мордочка такая лежачая была, я видела ее.

Алексей Тарасов: Наверное, ему с такого ракурса было интереснее всего смотреть.

Ада Роговцева: А кто его знает, у него же свои законы, у Леши Горбунова.

Алексей Тарасов: О театре: вы сыграли какое-то гигантское количество ролей прекрасных...

Ада Роговцева: Багацько, да.

Алексей Тарасов: Багацько. У нас в гостях большое счастье, человек-солнечный зайчик, как только что она себя охарактеризовала, некоторое время назад, Ада Николаевна Роговцева.

Ада Роговцева: Я так себя не характеризовала. Вот ты видишь, это журналисты так вырывают из контекста.

Алексей Тарасов: Да, мы ужасные люди.

Ада Роговцева: Однажды у меня была такая рецензия - “Роговцева убила любовника Виктюка”, - это мой персонаж убил своего возлюбленного, и вот такая была рецензия. Можно же убить за такую рецензию, правда?

Алексей Тарасов: Это некрасиво.

Ада Роговцева: А ты что сказал? Роговцева назвала себя солнечным зайчиком. Скажут, что Роговцева-старушка сошла с ума. Я была солнечным зайчиком 75 лет тому назад.

Алексей Тарасов: А сейчас что, вы солнечный заяц?

Ада Роговцева: Я - луч света.

Алексей Тарасов: У нас в гостях луч света - Ада Николаевна Роговцева. Мы говорили о театре, действительно гигантское количество ролей. И чаще всего это же все не снимают. Бывает, когда есть какая-то телепостановка, а это же такое немножко…

Ада Роговцева: Вчера ко мне подошел парень, я не помню, потому что много людей было, и говорит: “Гришаева приезжала, она играла Варшавскую мелодию, и мы очень хотели посмотреть твою Варшавскую мелодию”. Я говорю: “Я смотрела 670 раз, кроме фотографий не осталось ничего, ни одного звука даже не осталось”. Единственное, тогда были пластинки Мелодия, там голос мой есть немножко, еще песни какие-то, что-то такое. Во-первых, к этому относились [так] - зачем меня рекламировать? Я и так была разрекламирована. А Варшавская мелодия - это не тот материал, который патриотичен, коммунистичен, смешмичен, все что угодно, - там же только любовь. Любовь и запрет государством, в 1946 году вышел закон, запрещающий браки с иностранцами. Это не тот материал. И Зорин никогда не был таким драматургом, которого брали бы на социалистическое знамя. Поэтому вот так к этому и относились. Я от этого не страдала.

Алексей Тарасов: Это как песок сквозь пальцы. В этом есть какая-то, я сейчас боюсь соврать, есть такая буддистская практика, когда они рисуют из песка, по-моему, это не мандалы называется, я сейчас совру и на нас обидятся все буддистские слушатели.

Ада Роговцева: Красотища, которая из песка выходит.

Алексей Тарасов: Да-да-да, потом они просто сметают. Получается, что в некотором смысле театральное искусство, театральное мастерство каждый раз заново из песка создается.

Ада Роговцева: Конечно, я хочу тебе еще хуже [сказать], сейчас вообще не замечают. Я все равно там была на флаге страны, а сейчас не замечают вообще таких божественных художников-актеров, их очень много, они замечательные, и нужно, чтобы их знали, чтобы их любили, а оно уходит. Много театриков, много театров, телевидение не занимается этим. Смотри на примере поэзии: раньше был час поэзии, потом было пять минут поэзии, потом на погоде показывали немножко поэзии, давали четверостишие. Все - теперь уже нет и там, даже на погоде, как будто бы поэзии не существует. А то что сейчас, во время войны, родилась великая украинская поэзия, это если на беде что-то бывает, так вот это случилось. Произошло то, что и литература поднялась очень, особенно украинская поэзия. То что пишут поэты о войне, то пишут поэты, воюющих на войне, - это очень высокая-высокая, серьезная, мирового уровня литература.

Алексей Тарасов: Посоветуйте пару имен, для наших слушателей назовите пару имен, кого они должны...

Фото: ОМКФ

Ада Роговцева: Их миллион: Жадан, Издрык, их знаешь сколько там? Но я не могу, это возьми список - и все. Их очень-очень много. Буряк...

Алексей Тарасов: Почему поэзию стали меньше слушать, мы глупеем? Ваш диагноз: мы глупеем, поэтому мы не обращаем внимания?

Ада Роговцева: А это же ведь головой надо работать со стихами, стихи - это для головы, это не бези-бези. Надо его туда прочитать, поэты не любят, когда актеры читают их стихи, почти все не любят. Потому что они туда вкладывают тот смысл и ту мелодию, которую надо разгадать. Там надо чуть-чуть покрутиться, покрутиться как с теоремой, немного, оно не сразу так попадает. Это же не мои стишки, которые не надо разгадывать, а это серьезная поэзия, серьезная литература. Поэтому люди это пропускают, берут то, что проще, что ближе, какой-то такой свойский стихоплет всегда же в компании. Вот он пишет на всякие даты...

Алексей Тарасов: Эпиграммы в том числе.

Ада Роговцева: И все счастливы, вот хороший... А то, что высокое; то, что поднимает, что делает лучшим человеком, миры открывает, просто открывает миры... Мне очень жаль, во-первых, меня спрашивают: "Скажи мне, кто я или что", - моя книга, оно сразу вылетает все с головы. А моя Катя, мы когда ездим туда к ребятам, то мы играем. И веселое играем, и смешное играем, и читаем ...

Алексей Тарасов: Вы говорите о востоке Украины.

Ада Роговцева: Да-да, там, где мы бываем у ребят. И Катя с Лялей Руснак, Светой Орличенко, и я там пристраиваюсь, также Ахтем Сейтаблаев. Когда они читают свои стихи - а их очень много, и Катя все их могла бы тебе сейчас перечислить, как не знаю что, не останавливаясь, 50-60 [стихов], - то люди просят еще. Люди просят еще, и это очень интересно.

Алексей Тарасов: Люди, которые каждый день видят войну, каждый день видят вот этот ужас.

Ада Роговцева: И они просят еще, потому что там есть правда.

Алексей Тарасов: А как поменялось кино и театр? Вот вы начинали, и это было одно, совершенно какая-то одна атмосфера, один мир, стал ли он другим?

Ада Роговцева: Все время Виктюк хотел поставить Даму с камелиями для меня, ведь я была такая, очень изящная.

Алексей Тарасов: И вы остаетесь утонченной дамой с камелиями.

Ада Роговцева: И это же запретили, уже на мое 60-летие, где-то там поставил Даму без камелий Реттигана, где я играла, была прекрасна, которую очень любили. Вот тебе, как оно меняется, так хотя бы уже Даму без камелий можно было сыграть, а то - нет. Можно было играть Коварство и любовь, не та тематика, мы сыграли. Затем фильм Нееловой с Ульяновым, забыла как называется этот фильм, но пьеса называлась Транзит. Звездная - мы сыграли, запретили уже после того, готовое представление сразу посмотрели и закрыли, только потому что там какой-то московский начальник встречает в глубинке ночь с женщиной, он не мог вылететь, и женщина прекрасна, и он прекрасен, и была эта ночь, они расстаются, но он же не мог так, советский человек так не мог поступить. И прекрасная пьеса, и очень хороший спектакль, там Лариса Кадочникова играла, прекрасный был наш спектакль.

Алексей Тарасов: Запретили.

Ада Роговцева: И он не вышел, вот так оно меняется. Тогда можно было что угодно, кто угодно, какой-то завистник, актер или актриса напишет, что там что-то не то идеологическое - и запретят. Дурное было...

Алексей Тарасов: На вас доносы писали?

Ада Роговцева: А как же, в наивысшие инстанции.

Алексей Тарасов: О чем писали? Вы же, наверное, знаете (если знаете), что писали.

Ада Роговцева: Я тебе расскажу, потому что я была секретарем партийной организации театра четыре года. Так писали, что, во-первых, у меня какие-то не ленинские подходы; а во-вторых, что я веду партийные собрания в майках и джинсах; а в-третьих, я не очень готовлюсь к докладам, - они может и содержательные, но какие-то такие не слишком серьезные. Так оно и было.

Алексей Тарасов: Майки и джинсы были.

Ада Роговцева: Все было, и доносы. Я к этому относилась не так, как к актерству.

Алексей Тарасов: Легко было достать джинсы? Вы - актриса, конечно, нет - вы звезда, вам легко было достать джинсы. Вам не нужно было…

Ада Роговцева: Я все время была за границей, меня принимали в делегации куда-то, и я была за границей, так что мне было легче. Но у меня ничего никогда не было. Мы были с Люсечкой Гурченко в Польше, я покупаю Костику, Косте Петровичу, отцу, всем-всем, а она говорит: "Ты что, с ума сошла? Ты же артистка, ну покупай себе". Люсечка не могла понять, потому что она актриса, а я сестра, мама, баба...

Мы всегда были националистами, мы всегда были антикоммунистами, мы всегда были диссидентами, но это все было шепотком, к сожалению и к нашему греху

Алексей Тарасов: Так, прекратите.

Ада Роговцева: Так оно и есть.

Алексей Тарасов: Неправда.

Ада Роговцева: Да-да-да.

Алексей Тарасов: Неправда.

Ада Роговцева: Но я за изящество, я за вкус, я за благородство, это не отменяется, за достоинство - это главные черты, мне кажется, которые нужно культивировать в себе и в людях вокруг себя, в студентах тем более.

Алексей Тарасов: Скажите, вы рады тому, что сейчас что в кино, что в театре, можно показать что угодно? Что теперь нет этой цензуры, и там возможно все?

Ада Роговцева: Я тебе расскажу: это и вкус, и все что я сказала, и достоинство, и изысканность, и интеллигентность - она в тебе, а не в том, что ты видишь.

Алексей Тарасов: Хорошо.

Ада Роговцева: Если в тебе этого нет, то ты возьмеш всякое черти-что, а если нет - оно тебя не тронет, а какая-то заинтересованность в том, что "и такое есть на свете, и такое происходит, или я это знаю, эту сторону жизни, или я понимаю этих людей, которые падают на дно и переступают черту человечности". Это же надо все... Потому что интеллигентный человек, в каком-то переводе на какой-то язык, или чешский, боюсь соврать, или какой-то - "сомневающийся человек". Интеллигент - это перевод [слова] "сомневающийся". А у нас же мы живем и говорим: "Да я знаю", - мне это очень далеко и противно, я стараюсь быть интеллигентом.

Алексей Тарасов: А вы не считаете, что не сомневающимся людям, которые прямо во всем уверены, им как-то легче живется, чем тем, кто сомневается, терзается сомнениями?

Ада Роговцева: Так это же пока оно не под Богом, а Бог есть, он же видит.

Алексей Тарасов: Вы думаете, что к сомневающимся он относится…

Ада Роговцева: И пусть им будет хорошо.

Алексей Тарасов: Хорошо. Я знаю, что вы дружите с Романом Виктюком, вы много работали вместе.

Ада Роговцева: Мы родные.

Алексей Тарасов: Вы называли его священным чудовищем.

Ада Роговцева: Да, а он меня - своей небесной невестой.

Алексей Тарасов: Вот так. Он много чего ставил такого, что считали рискованным, что считали... Знаете, как мы - журналисты - любим раздувать скандал?

Ада Роговцева: Сейчас люди очень удивляются, как будто бы я поменяла идеологию, как будто бы обрела какую-то другую позицию. Я всегда была такая, ничего другого не было. Мы всегда были инакомыслящие, просто это было на кухне, это было… Как моя дочка Катя выучила гимн Украины, знала его с четырехлетнего возраста, потому что она выучила его под столом, а за столом Иван Миколайчук со Степанковым пели его шепотом. И вот оно шепотом было, оно всегда было в нас, всегда, мы всегда были националистами, мы всегда были антикоммунистами, мы всегда были диссидентами, но это все было шепотком, к сожалению и к нашему греху, потому что был Стус, была Горская, был Дзюба, был Хмара, господи, Юхновский - они же все были, всех не перечислишь. И это в наше время, в нашу зрелость, в нашу активную жизнь и гражданскую, и творческую, а мы были в стороне. И это грех. Его надо искупить, я стараюсь.

Алексей Тарасов: Мы их всех потеряли, но при этом то, что, например, вы есть у нас, это же плюс, это же добро.

Ада Роговцева: Таких как я есть много людей, я очень рада, когда это происходит, потому что мне кажется, что то, чего ты не понимаешь, не знаешь, можно тебе как-то простить. А когда ты понимаешь, знаешь...

Алексей Тарасов: И делаешь зло.

Ада Роговцева: И не берешь, и не хочешь брать разумное, делаешь зло, то этого просто прощать уже нельзя.

Алексей Тарасов: Спасибо вам большое!

Ада Роговцева: Пожалуйста, пожалуйста.

Алексей Тарасов: Ада Николаевна, я думаю, все слушатели посылают вам лучи добра и любви.

Ада Роговцева: А я им счастья, здоровья, любви и мира; мира, чтобы смерть отступила от Украины.

Присоединяйтесь к нам в соцсетях Facebook, Telegram и Instagram.

Показать ещё новости
Радіо НВ
X