Назначение — не убить, а разведать. «Если бы в каждой роте было по снайперской группе, война бы уже закончилась» — снайпер-богослов

16 декабря 2022, 07:05
Юрий Черноморец (Фото:коллаж НВ / личный архив героя, Укринформ)

Юрий Черноморец (Фото:коллаж НВ / личный архив героя, Укринформ)

Юрий Черноморец до полномасштабной войны работал профессором по богословию, а после 24 февраля взял в руки винтовку. Он рассказал, как для него сочетаются вера и война, а также поделился подробностями боев Киевской области.

До начала полномасштабной войны я был профессором, доктором философских наук, работал на кафедре богословия и религиоведения Национального педагогического университета имени Драгоманова. Там впервые в Украине был создан Совет созащиты докторских диссертаций на звание доктора наук по богословию и религиоведению — на две специальности вместе. Я долгое время был председателем этого совета. Кстати, был самым молодым председателем подобного совета в Украине — я думаю, даже до сих пор самый молодой. Этот совет функционировал с 2011 года — сначала там было религиоведение, а затем в 2017 году мы добавили еще богословие. И если это были разовые защиты по богословию, то здесь мы защищали, собственно, православных, протестантов, католиков — всех защищали. Мы занимались развитием украинского канонического богословия как науки, поддерживали весь тот христианский гуманизм, свойственный киевской традиции, в противоположность московской. И это была тоже культурная война против России.

Видео дня

https://www.youtube.com/watch?v=X2m8hCq9734&ab_channel=%D0%9D%D0%92

Маша Грушевая

интервьюерка

  • Вы сами в какую церковь ходите?

Здесь интересная история, потому что на сегодня я безусловно отношусь к Православной церкви Украины, поскольку она каноническая для Украины, я православный. Но долгое время принадлежал Украинской православной церкви Московского патриархата и был одним из идеологов автокефального движения внутри этой церкви. Во времена митрополита Владимира мы многое смогли сделать. И потом, когда ситуация стала безнадежной, а именно с сентября 2014 года, митрополит Онуфрий принял решение лечь под Москву и выполнять все ее указания, чего до этого не было — после этого сотрудничать с ними уже не было возможности.

А на Пасху 2015 года я вообще решил уйти и был пару лет греко-католиком. Но когда я пришел, поставил условие, чтобы не делали из меня Мелетия Смотрицкого, потому что я у них временно, пока нет канонической православной церкви. И там, когда был реабилитирован Филарет, Мелетий (1 октября 2017 года), до 14 октября я уже ушел в Киевский патриархат.

Такая у меня была история. А вообще я очень толерантно отношусь [ко всем религиям], у меня лучшие друзья — протестанты, католики, здесь нет вообще никаких проблем, чтобы вместе развивать украинское богословие. Напротив, для нас было очень важно, чтобы это был экуменический совет, потому что заместителем у меня был пятидесятник, ученый секретарь — католик, члены совета — православные, греко-католики, протестанты… все были представлены, мы также всех защищали. И мы показали, что в Украине существует эта культура внутри научного сообщества, что можно делать науку вместе без всякого рода конфессиональных взаимных опасений, мы это совершенно искоренили.

Когда я вел заседание, никто не мог сказать, что я веду его как православный или католик. У нас все это была чисто наука, наука и еще раз наука, наука как приоритет.

  • Были ли у вас догадки, что начнется полномасштабная война, готовились ли к ней?

Да конечно. Не то что догадки… я работал в свое время в аппарате Совета безопасности и обороны Украины именно по украино-российскому вопросу — защите прав человека и религиозной сфере. И то, что россияне готовятся к войне, было совершенно очевидно еще с начала 2000-х годов. И это были уже не какие-то спонтанные решения (как первый план нападения на Украину 1994 года), а сознательные их планы по нашему развалу. Это нас очень беспокоило по двум причинам. Первая причина того, что во время этой подготовки и благодаря травме Чеченской войны российское общество очень деградировало и с каждым годом стало все меньше возможностей удержать их от этих безумных шагов. И второе, что нас всегда беспокоило — это то, что с каждым годом они все агрессивнее отрицают право украинцев на существование. И я начал бить публичную тревогу, что не случайно происходит такая пропаганда того же патриарха Кирилла, когда в 2009 году он начал говорить о «единой исторической Руси». Уже в 2011 году было ясно, что все завершится тем, что они начнут пропагандировать какой-то православный фашизм и нападут на нас. Я говорил всем церквям публично, что необходимо противодействовать всем этим тенденциям на всех уровнях и считал, что такого противодействия очень мало.

poster
Дайджест главных новостей
Бесплатная email-рассылка только лучших материалов от редакторов NV
Рассылка отправляется с понедельника по пятницу

И сейчас, когда уже россияне готовились к нападению, я считал, что это нападение произойдет и что они неслучайно выстраивают все эти танки и тому подобное. Перед нападением у нас с женой был такой разговор: уехать на Запад, остаться в Брюховичах (на тот момент мы там были) или вернуться в Киев и защищать Киев. Мы потом решили, что все-таки возвращаемся в Киев. Но когда за месяц до этого были колебания, начнется ли война или не начнется, и я хотел купить снайперку и вернуться к своей профессии молодости, то жена сказала, что если ты купишь снайперку, то тогда война начнется, я тебя прошу, не покупай… Я позвонил знакомому меценату, миллионеру, это очень хороший человек, спросил — даст ли он мне в случае нападения россиян снайперскую винтовку? Он сказал: «Игорь Палыч, ты же знаешь, что на мне есть несколько снайперских винтовок, ну придешь, выберешь, какую ты хочешь».

Когда началась война, у жены случилась истерика, она в первый день меня не пустила, вставала на колени и т. д. Когда она отпустила, я позвонил тому меценату и сказал: «Помните, у нас был такой разговор?» Он говорит: «Какую ты выбираешь? Я сейчас привезу к тебе домой». А я говорю: «Сейчас я у вас буду». Выбрали винтовку, я пошел в Голосеевскую тероборону. Пришел на ворота, там стоят ребята с автоматами, такого очень вида, я бы сказал, не местного, и видят, что я стою с чехлом. А кучу народу не пускают, это ясно, потому что оружия нет. И они говорят: «О, вы со своим? А что у вас там? Я говорю: «Ремингтон». Они: «О прекрасно! Сейчас приедут айдаровцы, вы им нужны». Приехали айдаровцы. Из них был создан разведвзвод, это был взвод быстрого реагирования. Мы творили всякие дела по выявлению групп — в первые дни очень нагло ходили по лесам Голосеевского района группами по шесть человек их разведчики — Главное Разведывательное Управление, или как оно там называется, Российской Федерации. Прямо в форме, все на кацапском языке разговаривали, очень нагло.

Мы их немного поподстреливали, а потом нас уже бросили на реку Ирпень, ночью всех собрали списками, записали и говорят: «Ну все, перед рассветом выезжаем туда». Выехали, приехали прямо под минометный обстрел, под обстрел с вертолетов. Ну, ничего. Успели окопаться. Затем начали обороняться. Просто тактика россиян заключалась в том, чтобы какие-то десанты на нашей стороне сделать (мы воевали у Горенки). А наша тактика была такова, что когда они уже бросят понтон, переправят технику, то 72 бригада накрывала все это артиллерией, а мы уже дальше добивали их. То есть надо было прятаться во второй линии окопов, не в первой, потому что первую линию утюжили-утюжили-утюжили, потом выбивать. Также там был очень удачный холм, занимаемый Национальной гвардией, на берегу самого Ирпеня. Там можно было вылезать тихонько и с того холма стрелять в направлении Гостомеля.

Их было втрое больше, чем нас, по живой силе, а может и в шесть раз больше. Но, конечно, никакого мастерства у них не было, это полностью советская армия. Воевать хорошо потом уже в Мощуне смогли, в Росгвардии были специальные бригады быстрого реагирования. Там были снайперы, минометчики, мастера на все руки. И тогда они уже сумели неплохо действовать, а все остальные действовали… скажем, наши ребята действовали гораздо более профессионально. Я удивлялся нашим военным, артиллеристам, насколько, имея меньший ресурс, выпуская меньшее количество снарядов, их перемалывали, перемалывали, перемалывали… и это в результате привело к перелому уже потом, когда они сначала прорвались к Мощуну, от Мощуна откинулись, это произошло благодаря тому, что мы лучше воевали, а не потому, что у нас было какое-то преимущество или еще что-то.

Юрий Черноморец
Фото: Юрий Черноморец
  • А сколько у вас детей? Вы говорили, что вы их еще до полномасштабной войны эвакуировали, как это произошло?

Детей у меня немного есть, сколько — не скажу, но да, они были эвакуированы.

  • А сколько? Пять?

Много у нас детей. Мы постарались. Некоторые дети оказались за границей заранее, потому что им нужно было поступать там. А всех остальных мы вывезли в Луцк и они все очень нормально перенесли, ничего такого не было. Хотя мы не всех сразу увезли. Когда освободили Иванков, то сидевшие по подвалам полицейские начали рассказывать: «Вот, где вы были 24 числа?». Мы говорим: «А почему вы не встали с автоматами? Мы сражались с пограничниками, с полицейскими из Иванкова в Мощуне, они знали, что их же братья по оружию воевали потом вместе с нами возле Киева. А вы почему не воевали, что это за претензии к нам вы высказываете?». Отвечают: «У меня двое детей в подвале». Говорю: «Ну, а у меня четверо детей сейчас в подвале в Киеве». Потом мы уже вывезли всех детей.

  • А как богословие и религиозная тематика сочетаются сейчас с военной тематикой, в нравственном плане? Какое отношение церковь имеет к жизни в целом, к живым созданиям, к людям и как это укладывается в доктрине войны?

Я полагаю, что очень просто. Я лично, конечно, противник всякого рода насилия, тем более убийств. Мы защищаем жизнь, пространство свободы против современного фашизма. И здесь очень простая вещь: наше призвание очень благородно, поскольку снайпер сохраняет множество жизней, не позволяет противнику атаковать и не позволяет противнику окружить, обойти. У нас снайперские группы, например, позволили в такие критические моменты, чтобы не оцепили часть 95-й бригады. Это буквально было спасение от 400 до 500 наших ребят просто благодаря действиям десяти снайперских винтовок. Когда у меня нет здоровья, то я помогаю ребятам, и они сражались уже не всякими СВД, а действительно классными винтовками и просто прижали россиян к земле, они не смогли окружить 95-тку. Это реальное спасение, тем более сейчас — ребята входили в Лиман, там на железной башне залег пулеметчик, и АГС была у кацапов — они скашивали просто всех, кто пытался наступать. У меня есть такой снайпер Володя — очень классный, он лег и с огромной дистанции просто «снял» его, потом — помощника пулеметчика, вставшего за пулемет. И ребята дальше продвинулись. Там оказался на доме еще один пулемет скрытый, все это замочили. И выходит так, что в башню попало 11 снарядов перед этим, пулемет не умолкал. Это нужно было каким-то разведчикам положить от 20 до 30 жизней, чтобы этот пулемет замолчал.

Поэтому я считаю, что снайпер — это благородная профессия, поскольку она буквально приводит к уменьшению потерь с нашей стороны. Когда работает снайпер и ты не можешь приподнять головы, то у россиян начинается: что мы здесь делаем? «Начальство виновато, надо сматываться». И я считаю, если бы у нас в каждой роте было по снайперской группе, война бы уже закончилась. Не только благодаря HIMARS, но и потому, что конкретный пехотинец был бы абсолютно деморализован. Он бы, конечно, бежал.

Кроме того, снайпер — очень благородная и важная профессия, поскольку главное его назначение — это не убить, главное назначение снайпера — точно разведать. Он супер разведчик, который в свою оптику смотрит на поле боя. Например, сейчас наши ребята имели сверхсложную задачу взять сначала три села перед Ямполем. Там очень сложная местность, россияне окопались, и что — запускать дроны? С дронов ты не увидишь, потому что россияне попрячутся, когда дрон летит. И там такие в заповеднике небольшие горы, они на них собрались, на эти Белые горы (это восточнее Святогорска). Тихонько забрались на эти горы, вырезали находившихся там россиян с этой высоты. Была оптика, на шесть километров можно посмотреть и увидеть все. И они этой оптикой тихонечко, без всяких дронов все посмотрели, доложили начальству, что каждое из этих сел можно обойти так, так, так. И эти шестеро ребят разбились на три пары, возглавили три колонны, вошли в каждое село, и там было трое убитых, двое раненых на этих штурмах сел. А так бы это были сотни-сотни погибших, это ясно, потому что там была такая заноза, что эти села было очень тяжело взять.

  • А что касается обеспечения оружием, винтовками? Вы говорите, что сами помогаете, волонтерите. Почему такая необходимость? Не хватает государственного обеспечения или какой-то помощи от международных партнеров? Почему возникла такая необходимость помогать снайперам?

Дело в том, что те СВД, которые есть — во-первых, это большой миф, что они могут далеко стрелять, они вообще рассчитаны на 800 метров, что достаточно мало для современной войны. У нас между посадками полтора километра. И второе, что после 300−400 метров, поскольку стволы расстреляны, пуля летит уже не так, а так начинает лететь по кругу и куда она попадет — одному Богу известно. СВД уже превратилась в оружие ближнего боя, которое разумно передавать просто точным стрелкам. И когда предполагается, что будет ближний бой, чтобы они из СВД били, там сильный патрон. А мы очень сильно увидели, что такое антиматериальные винтовки, дальнобойные снайперские винтовки, когда нам выдали американскую помощь, два Барретта 50-го калибра. До войны я только слышал об этом, можно было пострелять. Тем более к ним нам выдали патроны с вольфрамовыми наконечниками, пробивающими бронетехнику. Даже обычный патрон из Барретта посылается с такой силой, что если поставить на 300 метров шесть броников, бьет просто… Человека просто разрывает при попадании этого патрона обычного, а бронебойный — это вообще.

Это такое чудо-оружие, и здесь важно, что американцы стараются много давать таких винтовок, другие страны помогают. Здесь проблема в том, что и у нас были некоторые производства в Харькове. Идея заключалась в том, что украинскому патрону не хватало энергии, чтобы выбросить гильзу из ствола. Надо было раз — подцеплять его каждый раз, а это потеря времени. А это патрон Hornady, у него лучший порох, огромная начальная энергия, скорость пули, всего, и даже на 2,5 километрах он сохраняет эту всю огромную энергию, как в упор выстрелить из обычного оружия, так на 2,5 километрах выстрел идет из этой винтовки. Очень легко выплевывается гильза, там полуавтомат. И ребята взяли тогда тысячу патронов (это была акция Народный патрон), собрали на тысячу патронов для Азова. К тому времени все фонды еще боялись помогать именно оружием, но мы и не обращались, этого не было, сами собрали через фейсбук.

Сейчас бывают такие всякие ситуации, что армейская логистика уже недорабатывает и бывает, не хватает где-то 338 патронов, еще чего-то. Но в целом обеспечение уже гораздо лучше, чем в первые месяцы. И опять-таки, смотря где. Барретты стараются давать все-таки спецподразделениям, а у нас некоторые профессионалы, очень крепкие профессионалы, попали в бригады ТРО. Они создают там снайперскую группу, звонят по телефону: «Юрий Павлович, это же неприлично этим стрелять». Ну давайте что-нибудь придумаем. И ты ищешь, иногда находишь на руках 50-ки, это самые большие. Затем я нашел уникальные на руках, например, Барретт-416 (винтовка для убийства президентов) — на 2,5 километрах она точно попадает в человеческую фигуру. Это особый патрон, я так думаю, его не сын Ронни Барретта разработал, а разработали в NASA.

Мы очень рады, что это оружие не стоит где-то в магазинах, не стоит в сейфах, а ребята не вынуждены сбрасывать последние деньги, зарплату, чтобы с этой зарплаты покупать снайперам это все. Они и так сбрасываются — надо шины поменять на машине, то заправить ее, потому что где-то они оказались… Вы знаете, что солярка военная такая, что если будешь ее постоянно в свою машину заливать, потом эта машина будет тупо стоять и даже иногда отремонтировать невозможно. Поэтому их, казалось бы, большой зарплаты действительно пусть хватает на кучу потребностей, которые есть все время, каждый день, на ежедневные потребности. А уж такие немалые покупки мы обеспечиваем, передаем.

И опять-таки, чтобы не было такого, что мы даем оружие профессионалу, который «берет» на 500 метров и попадает в 25 копеек любым оружием… что мы ему даем, а потом приедет какой-то товарищ майор и скажет: «О, это мне надо». Тот майор еще неизвестно, попадает или не попадает или его родственник, кум, брат и все остальное. Мы под Бахмутом видели, как куча таких людей, очень гордых, выходили на боевые позиции, а затем назад их привозили с огромными дырами от российских снайперов, или Градами их накрывало, потому что россияне не жалели выпустить два пакета Градов по одному снайперу. Это просто для них равноценный обмен. Поэтому мы только лично, это его личное оружие, он лично с ним воюет и его воинская часть только помогает ему. Это очень классно, потому что эта система оправдала себя. Мы знаем, что и машины забирают, и бывает, оружие забирают, мы все это отрезали на корню. Таким образом преодолели военную бюрократию и все эти изъяны. Мы даем оружие только профессионалам, это должен поручиться профессионал, и мы сами должны увидеть, как человек стреляет. И мы очень довольны, потому что потом есть результат, командование частей звонит по телефону, дает благодарности и все остальное.

  • Ходит такой тезис, что сейчас происходит больше война артиллерии, чем живой силы. Насколько это соответствует действительности, как вы считаете?

Дело в том, давайте смотреть правде в глаза, что это война артиллерии и война спецназа. Практически вся украинская армия так или иначе должна превратиться в спецназ. А кто составная часть спецназа, такая неотъемлемая? Снайперская группа. Ну ладно, ты артиллерией все разгромишь, склады и такое прочее, а кто зайдет, кто штурманет? Очень простой вопрос — штурмующие, что им нужно? Им нужны основные снайперы, которые супер профи, и им нужны снайперы, которые с более легкими, но дальнобойными винтовками (308, 338 калибров) пойдут вместе с пехотой. И мы посмотрим на очень простую вещь — американскую армию: там по уставу выдвигается часть, у них прикрытие такое, что нам и не снилось. С дронов, с апачи, с танков, со всего. Выдвигается часть, где есть пехота, за пехотой идут снайперы, занимающие позиции. Один продолжает наблюдать, другой дальше за пехотой пошел, занял позицию, перешли, контроль снайпера постоянный, он постоянно контролирует поле боя и вовремя снимает того, кто где-то там что-то появилось, никто не успел отреагировать. Он уже увидел, он уже отреагировал, эту опасность устранил.

Поэтому размышления о том, нужны или не нужны снайперы — это удивительно, это все равно, что сказать: ну давайте воевать одними ракетами, как когда-то Хрущев сказал, а вся остальная армия не нужна. Это совершенно безграмотное высказывание. Достаточно поехать в любую боевую бригаду и спросить, нужны ли снайперы. Все скажут: «Боже, это наше спасение!». Конкретно в большом количестве случаев, особенно если снайперы интегрированы с разведчиками, с диверсионными группами, ходят в тылу врага, подрывают технику в тылу врага, снимают охрану железнодорожных мостов, взрывают мосты… Об этом тоже никто не думает, сидят: «Ой, этот железнодорожный мост, наверное, HIMARS взорвал». Нет, это пошли два парня с Барреттами, парни с гранатометами, парни с огромным количеством пластида; пошли, отстреляли кучу этого народа вместе с разведчиками, заложили, взорвали этот мост… А у нас рассказывают: «у нас война артиллерии», попробуй еще той артиллерией в тот мост попасть, чтобы он разрушился.

Я считаю, что здесь вообще не о чем говорить. Бывают такие случаи, что действительно, например, паршивая погода, вот как было сейчас, наступление на Херсонщине, и сотня наших ребят зашла в тыл врага, попала в довольно узкое место. У них нет ни стингера, нифига нет, над ними К52 зависает. Снайперская винтовка 50 калибра — и ты его по крайней мере отгоняешь или сбиваешь. А у тебя ничего нет, у тебя палочки выручалочки нет — тебя тупо расстреливают на земле. Я считаю так, что наоборот необходимо, чтобы наши ребята были насыщены винтовками. Будь у нас такие антиматериальные винтовки массово, то мы бы не допустили просто высадки россиян в Гостомеле. Потому что мы просто рассадили бы людей в зоне видимости по домам, и массовый залп — у них были бы массовые потери. А так они высадились, мы их к вечеру выковыряли, почему? Потому что это спецназ.

В чем здесь идея? Идея в том, что даже против их российского спецназа, против этой российской десантуры ты послал свой спецназ — они совершат кучу выстрелов с одной стороны, с другой. Сядет снайпер — один выстрел — один снятый россиянин, один выстрел — один снятый россиянин. И все, пошло-поехало.

Оно высокоэффективно, потому что если посмотреть, сколько это сохранившихся жизней, территории, сколько это максимального вреда противнику, хаоса в его рядах… Потому что снайпер вносит хаос в управление войсками. Это не столь крупные инвестиции. Кроме того, мы не можем купить HIMARS, ну не можем. Я слышал, что есть такие бригады, которые смогли купить легкобронированную технику на Западе, но, конечно, есть пределы, которые мы можем купить. И если возникает вопрос, какое оружие покупать именно частным порядком, как обществу помогать армии, то наибольший эффект — именно снайперское оружие. По потерям как их, так и нашим — если смотреть конкретно статистику медиков, то первое — это артиллерия во всех ее видах, а второе — это снайперский огонь. И уж очень далеко, на третьем месте — потери от обычного стрелкового оружия. То есть вкладываться в снайпинг — это очень эффективно.

  • А какова приблизительная стоимость одной такой снайперской винтовки?

Обычная снайперская винтовка сегодня обходится примерно в пять тысяч долларов. Если высокопрофессиональный классный прицел на нее, это тоже пять тысяч долларов. Если это менее высокопрофессиональный прицел, например, необходимый для того, чтобы просто поддерживать разведчиков или штурмовые группы, штурмующие позиции — такая поддержка, когда снайпер со всеми двигается — там достаточно прицела за две тысячи долларов. Это такие основные, там еще что-то идет на глушитель, что-то на патроны, это просто мы даже не считаем, это просто фантастические расходы в целом. А если это супер винтовка, действительно имеющая фантастические результаты, которая будет доставать противника в 2,5 километрах, то она стоит до 27 тысяч долларов вместе с прицелом. Где-то 20 тысяч долларов. Опять-таки есть такие очень классные винтовки, которые нам по знакомству по шесть-семь-восемь тысяч долларов дают. Просто мне звонят по телефону: «Алло, я от миллионера одного из Одессы. Юрий Павлович, мы хотим для Вооруженных Сил Украины пожертвовать 50-й калибр, у нас стоит оно без дела, можете приехать?». И мы едем в Одессу, берем, человек отдал. Когда он покупал, то заплатил больше, это ясно. А сейчас человек так помогает армии, передает, а мы поехали потом, нашли, кто может стрелять из этой винтовки. Ибо каждая винтовка имеет свой характер, свою специфику. Даже тот же 50-й калибр очень разный, люди должны иметь опыт.

И так ты находишь эти винтовки, бывает по шесть, по восемь тысяч долларов продают. Но бывает, что действительно нужно заплатить 20 тысяч долларов за винтовку и еще семь тысяч за прицел.

Да что у нас хорошо? Что сегодня народ собрался, пожертвовал, ты купил, звонишь по телефону, что приезжайте, ребята едут и завтра оно уже едет туда, уже оно работает. У нас все нон-стоп, это тоже важно, потому что иногда вложат деньги, а там оно через полтора месяца приедет, повоюет. У нас такое, что сейчас есть, сколько люди могут пожертвовать, у нас есть куда это вложить, так что завтра купили, завтра отправили. Это тоже немаловажный момент нашей деятельности.

  • Как вы думаете, что нужно делать Украине для победы?

Обеспечить плотный снайперский огонь для полной деморализации противника. Дело в том, что даже их так называемая регулярная армия уже была довольно деморализована и бежала везде, где есть наши снайперы. Могу сказать, что единственный момент, где они не бежали под нашим снайперским огнем — это там, где воевала ЧВК Вагнера. Их хоть мочишь, хоть не мочишь, они все-таки пока не бегут. И вся остальная армия, безусловно, обеспечит плотный снайперский огонь, они побегут в Петербург и Москву и совершат там революцию. Не нужно искать «хороших русских», перевоспитывать пропагандой, вкладывать в это безумные деньги, все это особенно лишнее.

Попросите на Западе HIMARS и все что угодно, и как вы можете, вложитесь в снайперские винтовки. Это приведет к быстрым изменениям в России, на самом фронте сначала, а затем они разрушат саму Россию. Я считаю, что это очень важная вещь, потому что это очень гуманный путь. Если они не понимают без оружия всего этого, то паника от снайперского огня их всему научит всей мудрости, которая только была у человечества за тысячелетия. Они пройдут очень быстрый класс ликвидации безграмотности, что нужно либо сдаваться нам, либо капитулировать, либо ехать домой и совершать революцию.

Мы слышим по их переговорам это изменение настроений. Мы делаем снайперские группы по шесть человек и там, где снайперская группа выезжает, тут же начинаются в переговорах разговоры: «Что мы здесь делаем? Надо сматываться, вообще куда нас начальство заперло? Еще вчера у них было все класс, море по колено, а как появилась снайперская группа — так сразу «что мы здесь делаем и куда бежать?». И это очень важно, я считаю, что надо их дожать. Сейчас положение такое, что эти мобики им не помогут, надо переломить эту спину верблюда, еще немного накинув на нее. И это будет большое падение россии, я думаю, что она и развалится, и уже никогда миру не будет угрожать как какая-то геополитическая сила.

Редактор: Кира Гиржева
Показать ещё новости
Радіо NV
X