700 часов видео и 4 тысячи часов звука. Режиссер фильма ДАУ Илья Хржановский — о пропаганде порнографии, советской системе и судьбах людей

26 февраля 2020, 12:41

Илья Хржановский, амбициозный режиссер и автор масштабного кинопроекта Дау, а также художественный руководитель Мемориального центра Бабий Яр, дал интервью ведущему программы Скажені пси на Радио НВ Алексею Тарасову.

В основной конкурсной программе Международного Берлинского кинофестиваля, который проходит в эти дни — с 20 февраля по 1 марта — в Берлине, представлена картина ДАУ. Наташа режиссеров Ильи Хржановского и Екатерины Эртель (Россия), которая является частью масштабного мультидисциплинарного проекта ДАУ. Премьера ДАУ. Наташа состоится 26 февраля.

Видео дня

Дау находился в производстве более десяти лет. Он вырос из идеи снять кино о советском ученом-физике, нобелевском лауреате Льве Ландау, которое переросло во что-то гораздо-гораздо большее.

Основная часть съемок фильма прошла в Харькове, так как Лев Ландау работал в Украинском физико-техническом институте (УФТИ) с 1932 по 1937 годы, а в городе сохранилось много зданий сталинской эпохи. Для проекта в городе был отстроен советский институт, где около трех лет люди жили по советским правилам: они были одеты в советскую одежду, там ходили советские деньги.

В проекте принимали участие как простые харьковчане, так и мировые знаменитости масштаба художницы Марины Абрамович. Еще один фильм проекта ДАУ. Дегенерация будет представлен на фестивале в рамках программы специальных показов. Всего проект состоит из 15 фильмов. Примечательно, что фильм ДАУ. Наташа запрещен к показу в России с формулировкой пропаганда порнографии.

Илья Хржановский дал большое интервью Радио НВ (Фото: @facebook/Илья Хржановский)
Илья Хржановский дал большое интервью Радио НВ / Фото: @facebook/Илья Хржановский

В интервью Радио НВ Алексей Тарасов и Илья Хржановский, кроме проекта ДАУ, поговорили также о работе над созданием Мемориального центра Холокоста Бабий Яр, художественным руководителем которого он стал в декабре 2019 года. Читайте полное интервью по ссылке — Фридмана точно нельзя «запихивать» в формулировку «русский олигарх». Интервью НВ с Ильей Хржановским.

Я почитал отзывы западной прессы на премьеру Дау, которая состоялась в январе минувшего года в Париже. Почему западную? Потому что у них существует дистанция, они не настолько погружены в эту тему. И, конечно же, главные тезисы, которые там возникают, — вы «гений», «монстр», «диктатор» и так далее.

Я думаю, что такой проект, как Дау — это идеальная возможность поиграть в Бога, почувствовать себя им. Пообщавшись с вами уже полчаса, могу сказать, что вы не производите впечатление спятившего человека, — как насчет Бога, ощущали ли вы себя им, в широком смысле? Ведь Бог в том числе дает своим созданиям свободу выбора?

— К вопросу, чему меня научил этот проект: для меня, человека, глубоко не знавшего физику, многое прояснилось — я общался с друзьями-физиками, мы вели рассуждения про квантовую разнообразную картину мира, наличие в ней точки наблюдателя. И в этом смысле проект Дау устроен таким образом, что он зависит от точки зрения наблюдателя. То есть, есть некий мир, и в зависимости от точки зрения, ты видишь его по-разному. Героев этих фильмов ты тоже видишь по-разному, поэтому их такое количество.

Поэтому основным продуктом, который в скором времени выйдет, будут даже не фильмы, а цифровая платформа, где можно будет по-разному смотреть эти 700 часов материала и слушать четыре тысячи часов звука. Также, в зависимости от того, кто вы и как смотрите материал, движок этой платформы будет рассказывать что-то, что касается именно вас.

Вы еще сказали, что самым главным произведением в этом плане будет книга. Я подумал: да он издевается!

— Да, книга, я расскажу о ней отдельно. Возвращаясь к тому, кем я себя ощущаю [на съемочной площадке]: я себя чувствую, скорее, «слесарем». Потому что все-таки кино — это, так или иначе, очень производственная штука. Мы произвели более 40 тысяч предметов костюмов, а еще есть декорации, грим, реквизит, есть люди.

А Богу, вы думаете, было легко? У него шесть дней было.

— Ну, в этом смысле мы все боги. Я как раз вам про это и хотел сказать: мы, с одной стороны, просто люди; а с другой стороны, — мы все боги, каждый в масштабе какого-то момента творения и своей жизни. Но когда с точки зрения наблюдателя, со стороны на это смотрят, можно описывать меня как монстра. И все это, наверное, в какой-то степени правда, в зависимости от той точки, с которой на это смотрят. Ну, кроме совсем лжи и слухов, которыми вокруг этого проекта все было наполнено (учитывая, что я до самого недавнего времени не давал интервью, практически 10−11 лет).

Мы старались всю информацию удерживать, давая свободу любым слухам и разговорам. Но Дау — это просто много человеческих историй внутри некоего замкнутого мира. И сам этот мир, развивающийся и исчезающий на протяжении времени с 1938-го по 1968 год, в общем, довольно простая штука, где нет ничего особенного.

Сейчас проекты даже такого типа стали постепенно появляться. Когда мы это делали, это казалось совершенным безумием, даже невозможно было никому сказать, что ты этим занимаешься. Была только вера в этот проект нескольких моих друзей, с которыми мы вместе его делали, в виде выдающегося оператора Юргена Юргеса, художника Дениса Шибанова и, прежде всего, абсолютно уникального человека, моего друга Сергея Адоньева, который дал этому проекту возможность существовать. Он не просто спонсор, а в каком-то смысле даже мой соавтор, потому что Сергей очень особенный человек, мы с ним много рассуждали, говорили. И он верил в невозможные вещи.

Вы брали людей и погружали в атмосферу несколько придуманного Советского Союза, да? То есть это все-таки не была реальность, вы об этом тоже много говорили.

Есть ощущение, что при этом люди почему-то обнажали свои худшие стороны, то есть начинали писать доносы, изменять своим женам, ссориться. Можно ли предположить, что ничего другого репрессивная советская система в человеке не могла родить?

— Во-первых, это те вещи внутри фильма, которые больше всего обсуждались. Потому что легче рассуждать про боль, чем про счастье. Хотя изначально мои основания для создания этого проекта были как раз связаны с теорией счастья Льва Ландау, думая про биографию которого я этот проект начинал. Сейчас он уже не имеет к нему никакого отношения. Просто о счастье рассуждать сложно, а о таких переживаниях — легко.

Но советская система — страшная система. Ничего хорошего она никогда не сделала и сделать не может. И это травма, которую мы все — те, кто жил на территории этой страшной империи — в себе в разных формах несем. Поэтому у меня тут отношение абсолютно однозначное.

Кадр со съемочной площадки кинопроекта ДАУ (Фото: @dau.com)
Кадр со съемочной площадки кинопроекта ДАУ / Фото: @dau.com

Знаете, что меня удивило? Я посмотрел вашу встречу со зрителями в Ельцин Центре в Екатеринбурге, и вы там сказали, что на самом деле ничего политического в фильме нет, это человеческие истории. То есть это истории о людях в предполагаемых обстоятельствах. Мне кажется это противоречием, потому что, когда мы говорим о Советском Союзе, то предполагаем, что личное — это политическое.

И я не понимаю, почему вы удивляетесь, когда, например, в России вам не выдают прокатное удостоверение, не дают показывать фильмы, запрещают их. Это же очевидно — там происходит возвращение к советскому прошлому, которое максимально идеализируется. Вы показываете реальных людей, которые погружены в это советское прошлое и которые, мягко говоря, не становятся идеальными людьми.

— Наверное, один из уроков проекта Дау заключается в том, что меня мало что удивляет.

Можно представить — вы делали его 13 лет.

— Конечно, меня не удивляет, что мне не дали прокатное удостоверение в России — меня это огорчает. Меня не устраивает (и поэтому мы подали в суд на Министерство культуры Российской Федерации), что мне приписали обвинение в пропаганде порнографии, что является уголовной статьей.

Не в порнографии, а в ее пропаганде?

— В пропаганде, да, потому что в порнографии должны стоять ограничения, а пропаганда порнографии — это уголовная статья.

Этот термин означает, что вы призываете людей снимать порнографию? Или участвовать в ней?

— Есть юридические [эксперты] для этого. В этом иске все обозначено, что я «призываю», «развиваю» и т. д. Это является неправдой и манипуляцией, и я буду судиться, потому что это нарушение…

Подождите, вы же не застали Советский Союз.

— Как не застал? Застал.

Ну, 15 лет — это немного.

— 16 лет.

Мне вот что интересно: что сказал ваш отец, знаменитый художник-аниматор Хржановский, об увиденном?

— То есть о Дау?

Конечно.

— Дау, в каком-то смысле, вырос из той жизни, которой я жил. Потому что мой отец был, наверное, единственным режиссером в [советской] мультипликации, снявшим в 1968 году мультфильм Стеклянная гармоника, который был запрещен. Его «положили на полку», а отца моего (как сказал «товарищ» Суслов, ему «нужно пообщаться с народом, поближе с ним познакомиться») отправили в армию на два года — конкретно в места боевых действий, — туда, где был конфликт между Египтом и Израилем.

И дальше мой папа много лет не работал, потому что ему не давали это делать. Все друзья моего отца были выдающимися людьми: композитор Альфред Шнитке, художник Владимир Янкилевский, художник Илья Кабаков, актер и режиссер Сергей Юрский, потрясающий философ Мераб Мамардашвили и многие-многие другие.

Все эти выдающиеся люди были загнаны и затравлены властью. А ближайшим другом моих дедушки и бабушки, родителей моего отца, был актер Эраст Гарин, ученик Мейерхольда. Все эти люди всю жизнь переживали разгром советской культуры (в принципе, это была мировая культура).

Мой дед был учеником Филонова (который не выставлялся и все годы советской власти, и после своей смерти), Малевича. Все это запрещенное искусство, запрещенная культура, запрещенная жизнь.

И все это напряжение — и то, что в каждой семье был тот, кто отсидел в тюрьме по много лет, — формировало определенное отношение и ощущение от этого мира. Поэтому проект Дау был сформирован внутри всей моей жизни.

Кадр со съмочной площадки проекта ДАУ (Фото: @dau.com)
Кадр со съмочной площадки проекта ДАУ / Фото: @dau.com

Что отец сказал о том, что он увидел?

— Я чувствую себя или на исповеди, или на допросе, но эти варианты меня абсолютно устраивают. Отец не сказал мне ничего однозначного, но он много раз приезжал (и он, и мама) смотреть этот проект. Сейчас они полетят еще и в Берлин. Им интересны новые фильмы. Они смотрят на это как на объект искусства. Мы не обсуждаем политическую составляющую о советской власти — она ясна.

Мой отец сейчас закончил фильм под названием Нос, или Заговор «не таких», основанный на опере Шостаковича Нос. Еще сам Шостакович хотел, чтобы мой отец снял по его опере мультфильм. Вторая его часть как раз рассказывает обо всей этой уничтоженной советской властью культуре. Она основана на произведении Шостаковича Антиформалистический раёк, почти не исполняемом.

Поэтому мой папа даже резче говорит об этом, чем я. Я говорю о человеческой природе, а папа — о режиме, уничтожившем, стершем всех этих людей, именем которых сейчас названы самолеты. Знаете, у нас Аэрофлот сейчас называет свои самолеты, и есть самолет Альфред Шнитке, самолет Сахаров, самолет Ахматова, самолет Мандельштам. А мы помним, что было совсем недавно — это всё люди, которых советская власть сгноила, уничтожила, затравила.

Кадр из фильма ДАУ. Дегенерация (Фото: @dau.com)
Кадр из фильма ДАУ. Дегенерация / Фото: @dau.com

Может быть, с помощью самолета Мандельштам эта постсоветская власть пытается оправдаться?

— Нет, это хорошо, что самолеты (они как раз в конце папиного мультфильма летают) названы этими именами, но здесь же вопрос в том, как ты относишься к людям в данный момент, сейчас; что происходит с твоим сознанием, сколько лет оно еще будет из тебя вытравляться, как с этим бороться.

Смотрите полное интервью Ильи Хржаноского для Радио НВ:

Редактор: Юлия Найденко

Присоединяйтесь к нам в соцсетях Facebook, Telegram и Instagram.

Показать ещё новости
Радіо НВ
X