Солисты оперы Хлеб. Соль. Песок – о том, почему украинский зритель особенный и зачем нам слушать это произведение

15 июня 2017, 15:35
Уже сегодня в Национальной опере состоится премьера произведения Кармине Челла "Хлеб. Соль. Песок". Редакция НВ STYLE решила пригласить сооснователя агентства "Ухо" Сашу Андрусик поговорить с исполнителями главных ролей о предстоящем событии   

Действующие лица: Саша Андрусик - соучредительница агентства "Ухо" и идейный вдохновитель премьеры. Виктория Витренко – украинская певица (колоратурное сопрано) и дирижер. Гийом Дельпеш - французский контратенор.

Видео дня

Опера "Хлеб. Соль. Песок" итальянского композитора Кармине Челлы – произведение, созданное специально по заказу агентства "Ухо". В Европе это очень распространенная практика. В Украине она пока в новинку, потому что нет денег, нет институций, которые этим заняты. Заказ – это интересная вещь, потому что заказчик не влияет на то, что пишется. Он может обсудить инструментальный состав, какие-то рамки сочинения, но композитор оставляет за собой право и сюжетного решения, и всего прочего. Опера – это огромное предприятие для композитора. Чтобы ее написать, нужно на пару лет отложить все свои дела. Сюжет оперы "Хлеб. Соль. Песок" связан с войной и родным городом Кармине. Это история итальянской провинции. История о том, как некий партизанский отряд пытался сломать замки на зернохранилищах, чтобы отдать зерно голодающим. Несколько людей из отряда были схвачены и приговорены к казни. Для устрашения местного населения их провели полностью раздетыми через все поселение, казнь должна была состояться на берегу моря. Их вели голыми к морю, а дети, решив, что это какой-то карнавал, пытались присоединиться к этому шествию – раздевались, падали, шли вместе с ними. Дети не видели казни и не поняли, что происходит. Только спустя много лет они узнали, свидетелями чего им выпало быть. Эта история поразила композитора, и на ее основании он создал оперу.

Саша: Гийом и Вика, вы достаточно нетипичные оперные певцы – это не ситуация, когда человек в пять лет начал заниматься пением и с тех пор прежде всего в этом и развивается. Вика – поющий дирижер, Гийом – певец, перепробовавший тысячу других занятий. Как вы сами себя определяете? Как бы представились, если бы вас спросили кто вы?

Гийом: Я ответил бы, что я певец. Прежде всего – исполнитель барочного репертуара, и это связано с типом голоса, я контратенор. Пою в основном оратории и церковную музыку. Второе – я оперный певец. Третья значительная часть моей работы сейчас – это преподавание вокала.

Мне кажется, твой вопрос связан с тем, что оба мы решили стать певцами в Европе 21 века – в последние тридцать лет условия очень изменились. С одной стороны, нет необходимости всю жизнь заниматься одним делом, с другой – тридцать лет назад людей, которые хотели посвятить себя опере, было намного меньше. Певцов было меньше – и построить карьеру было намного легче. Сейчас, когда человек попадает в вокальную студию в консерватории, он не может знать, как далеко это заведет его. И это не особо уже связано с талантом, голосом, даже работоспособностью. Просто нужно иметь план Б – даже если начинаешь петь ребенком.

nkl_2008_bw_copy

nkl_2008_bw_copy Фото:

Виктория: Я ответила бы, что я музыкант с широким спектром интересов. Моим первым инструментом была скрипка, хоть я никогда не хотела стать скрипачкой. Я из маленького городка Новгород-Волынский, Житомирской области – шансы стать сколько-то хорошим музыкантом, оставаясь там, были очень невелики. Когда мне было 11, мама решилась отдать меня в музыкальный интернат в Киеве. Меня забрали от всего, что я знала – и с этого момента я начала строить себя, свою карьеру, самостоятельно. Это было очень тяжело, это сложный путь. Но, мне кажется, что я стала тем, кем я есть сейчас, благодаря ему. Позже я поступила в музыкальную академию – получила дирижерское образование, потом закончила магистратуру в Германии.

Саша: Тоже на дирижерскую?

Вика: Сначала да.

Саша: И вокальную?

Вика: Да, получилось интересно. Когда я еще училась здесь, я получила стипендию Фулбрайта. Но за два месяца до предполагаемого отъезда в Америку, ужасно влюбилась в одного немца, мы познакомились в Лондоне. И я поняла, что не могу ехать за океан – нужно срочно что-то искать в Германии. Поначалу меня не приняли в Штутгарт, хотя я хорошо сдала экзамен – и это была депрессия всей моей жизни, черная дыра, полный аут. А потом спустя две недели перезвонили и сказали, что это была ошибка и я зачислена. Суть в том, что, наверное, все пути так сходятся, что ты оказываешься там, где ты должен быть.

Саша: Вика, а почему именно Штутгарт? Это одно из немногих мест, где можно изучать современный вокал. Знаменитые Neue Vocalsolisten Stuttgart, все, что возникло вокруг них, фестиваль Eclat, конкурсы и тд – это все там. Украинских певиц с такой школой в современной музыке очень мало.

Вика: Да, это одна из лучших современных вокальных школ в мире, практически единственная такого уровня – но ничего этого я не знала, когда поступала туда. Не представляла, что там. Потом я познакомилась с Ангеликой Лутц, руководительницей вокальной кафедры, она меня прослушала и сказала, что я могу участвовать в ее проектах. И мне настолько понравилось с ней общаться, настолько увлек процесс, что я решила поступать на вокальную кафедру в магистратуру. Буквально месяц назад ее закончила. Мое трехгодичное обучение – это основное вокальное образование, которое я получила, поэтому я только начинаю привыкать к той мысли, что я вокалистка. Кажется, я всегда в сердце я все равно останусь дирижером – которому всегда нужно быть готовым к репетиции и знать всю партитуру от начала до конца.

Саша: Это правда, ты очень организованная. Скажи, а какой у тебя диапазон? Для колоратурного сопрано у тебя достаточно глубокий тембр.

Вика: Да. Это, скорее всего украинские корни дают о себе знать, для Европы мой голос довольно нетипичный – амплитуда от Ми малой октавы до Фа третьей. Довольно большой, в общем.


nkl_2155_bw_copy

nkl_2155_bw_copy Фото:


Саша: У Гийома тоже довольно редкий голос – контратенор с красивым нижним регистром. Гийом, но ведь в нем и ограничений много? Ты вряд ли поешь много лирических партий – классические герои не поют самым высоким мужским голосом.

Гийом: Когда я был тинейджером, мне хотелось быть исполнителем Пуччини, петь драматических героев – я безумно любил Паваротти. Потом я стал учиться пению в Болонье и первые четыре года был просто тенором – таким высоким, французским. Роли, которые я пел тогда, в основном были комическими либо просто бельканто – легкий репертуар 19 века. Однажды на одной консерваторской встрече меня попросили спеть арию, в которой можно было показать широкий диапазон мужского голоса. Я поднялся от баритона к тенору, потом к альту, а потом перешел в контратенор. Все стали хвалить мой альт, и я решил, что можно попробовать переключиться. Я плохо тогда знал историю музыки – посмотрел альтовый репертуар, и выяснил, что когда-то кастраты пели весь спектр оперных партий. Как барочный контратенор я мог быть и любовником, и королем, и кем угодно еще – это был мой шанс перейти к лирике, хотя бы немного.

Саша: Современная опера из-под ножа – всегда кот в мешке. Когда вы давали свое согласие участвовать в проекте, вы ничего толком не знали: был только основной сюжет, о котором хотел рассказать Кармине, и расстановка по голосам и инструментам от нас. Опера – огромное предприятие для композитора, она требует очень много времени. Их пишут сейчас в основном, только если есть уверенность, что выйдет поставить. Кроме того, композитор никогда не знает – останется ли опера первой и единственной. Это значит, кроме прочего, что многие современные оперы – гиперличны, автор часто рассказывает свою самую важную историю. Для нас в этом была определенная сложность – как рассказать об этом всем и не скривить душой. Чем эта для опера есть для вас сейчас – и чем есть это приглашение в целом? Вика, это твой дебют, кроме всего прочего.

nkl_2197_bw_copy

nkl_2197_bw_copy Фото:

Вика: Ты как-то говорила о том, что эту историю сложно показать украинцам так, чтобы они не меряли ее сразу тысячами своих историй, не масштабировали травмы – что нужно пробовать выходить в рассказе на что-то универсальное, понятное всем. Для меня это возможность попробовать это прожить так. Когда я пою, я стараюсь быть Бруной, а не Викой – и это не всегда просто, каждый день в новостях сообщения о востоке или военных действиях. Может быть, самое главное, что я пытаюсь показать своим персонажем это то, что нужно всегда помнить – такие вещи случаются и они ближе, чем кажется. Никто от них не застрахован. В жизни нужно быть к этому готовым и понимать, чем ты готов пожертвовать ради этого, какую позицию при этом занимаешь.

Гийом: Я не в том положении, чтобы говорить об украинском контексте – Украину я знаю семь последних месяцев, с тех пор, как впервые приехал петь партию Джордано Бруно в Лимбе. Это вторая украинская постановка, в которой я задействован. Но и французского контекста для эмоциональной связи с этой оперой достаточно. Он состоит в том, что во французской культуре существует представление о долге памяти. Французы чтят даты конца Первой и Второй мировых войн – есть общее ощущение, социальный договор, что мы должны помнить о том, что случилось, потому что как только дверь снова откроется – могут произойти самые неожиданные вещи. Но двери таки приоткрываются, и в контексте того, как активны сейчас радикальные правые партии во Франции, в Германии, в Австрии – и самое главное того, как много они набирают сейчас голосов, это опера кажется мне очень важным сигналом. Что ничего не должно быть забыто, потому поколения сменились, а люди, развязывающие войны никуда не делись.

Ужасно, например, что та ситуация, которая происходит в Украине в последние несколько лет, так плохо освещается во Франции и других западных странах. Основной повод для медийного разговора у нас – терроризм и вопросы миграции. Но мы вообще не держим в голове украинскую ситуацию, не понимаем, что настолько близко от нас страна находится в состоянии войны. Я понял, как это все выглядит, только тогда, когда встретился с украинцами, когда в первый раз приехал сюда.

nkl_2100_bw_copy

nkl_2100_bw_copy Фото:


Саша: Гийом, а каким ты нашел украинского слушателя? Он чем-то отличается от европейского?

Гийом: По тому, что я увидел в декабре в оперном театре, я сказал бы, что нет. Мне кажется, что украинская публика невероятно открыта к экспериментам и новым вещам. Основная разница, может быть, состоит в том, что вы сейчас позже приходите к каким-то современным формам искусства, чем пришла Западная Европа. Но с другой стороны, вы намного быстрее в них двигаетесь.

Вика: Украинская публика немного честнее, мне кажется. Такое ощущение, что они приходят на концерт, ничего не ожидая – что ты нарисуешь, то они и унесут с собой. Когда я здесь хожу на концерты и пою в них, я вижу, чувствую воспринимает ли публика музыку или нет. Это заметно, никто этого не скрывает – ты видишь реакцию сразу. Никто не будет улыбаться, а потом писать разгромную рецензию, или хлопать с холодным выражением лица.

Гийом: Во Франции очень тоже разная публика есть – условно, Париж и остальная страна. Парижане думают, что все уже видели и что являются носителями хорошего вкуса – это очень усложняет какую-либо работу с ними в любом искусстве, в том числе в музыке. Например, то, что мы ставим здесь, можно успешно показать в любом месте во Франции, но непросто показать в Париже, из-за снобизма. Чтобы это заработало там, нужен какой-то французский патрон, кто-то большой и значительный, кто скажет, что всем необходимо идти на эту оперу. Хотя это может стать и ужасно модным – украинский ансамбль, украинская история.

Саша: Последний вопрос: каким будет ваше 16 июня? (День после премьеры, прим. НВ)

Гийом: Я лечу в Париж, оттуда на перекладных в Тулузу, и в Тулузе пою Россини вечером 16, 17 и 18 числа.

Вика: А я вылетаю в 5 утра в Рим, от Рима добираюсь до Неаполя, и там с 10 часов утра пою на свадьбе для своей подруги – буду там подружкой невесты и тамадой.

Гийом: А что делает Саша?

Саша: У меня будет очень счастливый день, все самые счастливые дни – это дни после концертов. Я буду вначале долго спать, потом долго завтракать, потом провожать оставшихся ребят на самолеты, потом еще что-то. Целый день буду свободным человеком.

Фото: Наташа Кравчук

Читайте также: Саша Андрусик и Женя Шимальский: Наши концерты – это не пропуск в рай

Присоединяйтесь к нам в соцсетях Facebook, Telegram и Instagram.

Показать ещё новости
Радіо НВ
X