«Наша русофобия недостаточна». Как молодежь отстраивает украинские города и села после ухода оккупантов — интервью

17 августа, 18:29
Волонтеры инициативы Будуємо Україну Разом восстанавливают украинские города и села после ухода оккупантов (Фото:Anastasiia Drachuk / Facebook)

Волонтеры инициативы Будуємо Україну Разом восстанавливают украинские города и села после ухода оккупантов (Фото:Anastasiia Drachuk / Facebook)

Автор: Алла Кошляк

Будуємо Україну Разом — программа, которая дает возможности для молодежи способствовать изменениям в стране посредством волонтерства. История БУР началась в 2014 году с восстановления окон в многоэтажке в Краматорске.

До 24 февраля 2022 года волонтеры успели побывать в 85 украинских городах. После полномасштабного вторжения России БУР продолжает организовывать лагеря для восстановления Украины и заниматься гуманитарной поддержкой украинцев.

Видео дня

Кто строит Украину и почему молодежь приобщается к волонтерству, в эфире Радио НВ рассказала Анастасия Драчук, программный руководитель инициативы.

https://www.youtube.com/watch?v=g8wLpfHkw5g

— Хотела бы, чтобы вы для нашей аудитории рассказали немного предыстории, как движение возникло и чем занималось до 24 февраля?

— Движение возникло в 2014 году как реакция на военные действия на востоке Украины, в Краматорске. Тогда один из соучредителей Юрий Дидул поехал помогать своему другу Коле Дорохову восстановить пострадавшую из-за обстрелов квартиру. Но он поехал не один — взял еще несколько своих друзей.

Они сначала помогли Коле. Потом поняли, что помощь нужна не только ему. Это была многоэтажка на окраине Краматорска, сильно пострадавшая. В результате недельная волонтерская микроакция переросла почти в два месяца непрерывного пребывания там. Восстановили более 20 квартир.

Если сначала они ехали и думали, что это будет больше о постройке и восстановлении, то, находясь в Краматорске, поняли, что это больше об общении с людьми. Так начали искать разные варианты, как с этим можно работать дальше.

Мы много смотрели на опыт других стран, работавших по восстановлению своих городов.

Есть такой формат — волонтерские лагеря, когда молодежь приезжает, восстанавливает и вместе с тем получает что-то для себя с одной стороны, а с другой — все же занимается тем, что сейчас нужно стране.

С 2014 года до 24 февраля мы были в 85 разных городах. Мы переросли не только в деятельность на востоке Украины, в Луганской и Донецкой областях, но и во всех областях, потому что поняли, что есть запрос на восстановление [не только] на востоке, но и в других городах.

Поэтому мы приходили в мирные города и создавали там молодежные центры, муралы, публичные пространства, помогали семьям в сложных жизненных обстоятельствах. Это такой элемент, который с нами еще с 2014 года, и мы его постоянно бережем.

— Как этот предыдущий опыт помог вам 24 февраля — в этой для многих людей все же новой реальности, потому что масштабы стали еще больше, страшнее, серьезнее? Был ли у вас какой-нибудь план действий на случай, если полномасштабное вторжение все же произойдет?

— Предыдущий опыт нам помог, потому что сейчас мы не придумываем велосипед, не ищем, не тратим время на то, чтобы понять, как это делать. Мы просто делаем то, что лучше умеем, [чему научились] за все эти восемь лет.

До войны мы как раз заканчивали свою стратегию. Мне кажется, что многие организации в это время этим занимались. Мы и ряд других — это постмайданные организации, в которых заканчивались циклы стратегирования. Мы тогда коротко обсудили, что будем больше присутствовать на востоке Украины снова, если это потребуется.

Честно сказать, как организация мы не были готовы к тому масштабу войны, которая нас ожидала после 24 февраля. Поэтому в первые недели также активно занимались гуманитарными вопросами, которыми раньше не занимались. Это эвакуация людей, преимущественно наших, потому что за восемь лет мы обросли сообществом из почти пяти тысяч человек и большая часть из них [живет] на другом берегу Днепра, который очень пострадал. Их всех нужно было перемещать: кого-то во Львов, в Ужгород, кого-то — за границу, кому-то помогать с родителями.

И была другая волна людей из Киева, Харькова, Львова, которые ехали на восток, в Чернигов, в Киев. Им также нужно было помогать с очень базовыми вещами — [начиная с] каких-то шапок, балаклав, и до более глобального — тепловизоров, дронов.

В первый месяц [полномасштабной войны] мы очень активно занимались тем, что помогали нашему сообществу таким образом. И размышляли, готовы ли мы начинать делать нашу классическую деятельность. Уже в середине марта начали активнее работать с волонтерскими лагерями на западе. Но сначала нам тоже нужно было немного времени на то, чтобы перестроиться и понять, какая ситуация и как дальше будет двигаться война.

— Был какой-то переломный момент, когда вы поняли, что можно возвращаться к своей привычной деятельности?

— Мне кажется, что у каждого в команде этот переломный момент пришел по-своему.

Я первые недели занималась тем, что обзванивала поставщиков за границей и пыталась что-то купить — одну каску, которую покупала половина Украины. Это было невероятно сложно, в том числе эмоционально, потому что ты понимаешь, что прилагаешь очень много усилий, но не имеешь того результата, который ожидаешь или привык получать.

Я пришла к Юре и говорю: «Наверное, мы здесь не самые эффективные и нам точно стоит делать то, что мы можем делать. И кроме того, что делать самим, учить другие организации делать то же самое, потому что масштаб и объем войны большой. Понятно, что такой организации, как Будуємо Україну Разом не хватит для восстановления всей страны. Надо максимально делиться тем опытом, чтобы больше и больше похожих инициатив и организаций возникало».

Где-то в середине марта мы приняли первое решение, что только возобновляемся. Написали своим партнерам, сказали в команде: «Друзья, мы начинаем строить». В марте горизонт планирования — неделя, потом — две, потом — месяц. Сейчас он уже растягивается до плюс-минус трех месяцев, шести, но сначала это было очень краткосрочное недельное планирование.

— Недельное — это еще у вас было очень круто. Я помню, в первые недели моей грустной шуткой было, что утром проснулась — хорошо, и на том спасибо, работаем.

— Наверное, первые дни мы так же [жили]. У нас еще были дежурства в офисе, потому что он был точкой, куда приезжало очень много людей.

Но в команде мы по-разному воспринимали [наше восстановление]: кому-то было окей в середине марта уже делать нашу стандартную активность, кому-то — нужно было еще две-три недели, месяц для того, чтобы понять, что нужно возвращаться к стандартной деятельности. Кто-то больше работал в гуманитарном направлении и продолжал это делать. В июне мы уже полноценно возобновили всю нашу деятельность, даже масштабировали ее где-то в три-четыре раза по сравнению с прошлыми годами. Поэтому нам это сложно, но оказалось окном возможностей: мы можем делать гораздо больше и понимаем, как это делать.

Классно, что сейчас возникает много инициатив, похожих на БУР или работающих с восстановлением и волонтерами. У нас здесь есть и своя экспертиза, и своя уникальность.

Новым возникающим организациям мы говорим: «Класс, но вы можете с волонтерами не только разбирать завалы, а строить». Они: «Нет, не можем». [На что отвечаем]: «На самом деле можете. Мы это делаем восемь лет, все будет хорошо. Это занимает время — объяснить людям, что волонтер или волонтерка, которые до этого никогда не шпаклевали, не клеили обои или не строили, могут это сделать под качественным сопровождением.

Мы сейчас многим организациям оказываем менторскую поддержку. В ближайшее время будут новости о коллабах с организациями, работающими в Киевской и Черниговской областях, чтобы понемногу делиться своим опытом. Чтобы больше и больше людей понимали, почему привлечение молодежи — это не просто условная бесплатная рабочая сила, а больше о долгосрочном эффекте. И о том, что могут прийти еще раз на Черниговщину и Киевщину, снова все сжечь, но мы уже будем знать, как это восстанавливать. Это также о каком-то ощущении того, что я на своей земле.

Читала отзывы. Периодически их прочитываю, потому что у нас, офисный планктон, нет прямой коммуникации и нужно чем-то подпитываться. Одна девочка сказала, что, когда смотрит какие-то новости, у нее возникает ненависть к Украине, а когда приезжает на БУР лагеря — ненависть к русне, любовь к Украине. Я понимаю, что наша русофобия недостаточна, но хотелось бы, чтобы мы делали это не из-за ненависти, а из-за того, что очень сильно любим свою страну.

Ця публікація створена НВ за підтримки ІСАР Єднання у межах проєкту «Ініціатива секторальної підтримки громадянського суспільства», що реалізується ІСАР Єднання у консорціумі з Українським незалежним центром політичних досліджень (УНЦПД) та Центром демократії та верховенства права (ЦЕДЕМ) завдяки щирій підтримці американського народу, наданій через Агентство США з міжнародного розвитку (USAID). Зміст матеріалу не обов’язково відображає погляди ІСАР Єднання, погляди Агентства США з міжнародного розвитку або Уряду США.
Показать ещё новости
Радіо НВ
X