Бороться нужно не с коммунистическими символами, а с тоталитарным мышлением. Александр Ройтбурд — о конфликте интересов и будущем одесского музея

26 марта 2018, 20:40

После скандала напуганные одесситы будут думать, что Одесский художественный музей — “пристанище дьявола”, говорит Александр Ройтбурд. И рассуждает о том, как с этим бороться

Известный украинский художник Александр Ройтбруд наконец приступает к обязанностям директора Одесского художественного музея. Он выиграл конкурс на эту должность еще три месяца назад, но тут же оказался в центре скандала. Местные одесские депутаты от Оппозиционного блока пытались заблокировать его назначение, называя Ройтбурда “человеком сомнительной репутации” из-за его полотен с обнаженными телами в откровенных позах и вспоминали о смелых высказываниях художника о пожаре в одесском Доме профсоюзов, который унес жизни порядка полсотни человек в мае 2014-го. Резонанс тут же подхватили и российские пропагандистские СМИ.

Видео дня

Почему люди до сих пор пугаются “обнаженки”, как избавиться от “совка” в головах и какое будущее теперь ждет Одесский художественный музей, Ройтбурд рассказывает в интервью НВ.

- Конфликт, центром которого вы стали — больше идеологический или политический?

- И то, и другое. Это очень тесно связано. Это соединение консерватизма и боязни перемен с агрессивностью “русского мира”.

- И насколько сейчас в Одессе распространен этот “русский мир”?

- Ну, скажем так, это на фоне разочарования результатами деятельности правительства. Что, в Киеве его нет? Есть же. Плюс разгоняемая везде “зрада”, плюс, как я считаю, недостаточно продуманная гуманитарная политика и еще целый ряд факторов. Все это, конечно, влияет на ситуацию.

- Гуманитарная политика — руководства страны или конкретного региона?

- Страны. Я не согласен с людьми, которые не видят необходимости в каких-то отдельных подходах к людям, живущим в разных частях Украины. Я имею в виду Юг, Восток… Та картинка мира, которая господствует в умах живущих там людей, не очень совместима с новыми мифологемами, на которых пытаются выстроить общенациональный дискурс.

- В Украине вовсю занимаются декоммунизацией, например, переименовывают улицы и населенные пункты. Но произошла ли эта самая декоммунизация в головах людей?

- Декоммунизация — это же не переименовать улицу Ленина. Это отказаться от линейного, иерархического отношения к истории, идеологиям как таковым.

Бороться надо не с коммунистическими символами, а с тоталитарным мышлением. С тем, что люди до сих пор ждут единственно правильной философии и “всесильного, потому что верного” учения, и пытаются это единственно правильное учение навязать. Но на смену одним стереотипам, на мой взгляд, не должны приходить другие. На смену одним лживым мифам не должны приходить другие.

- Вот это как раз и интересно в разрезе мышления, с которым живет общество. Скандал вокруг вас показал, что людям не нравится смотреть на картины с голыми людьми, на все эти “сиськи-письки”, как везде пишут. Они не готовы это почему-то видеть.

- Это провинциализм — раз, отсутствие нормальной циркуляции информации и культуры в стране — два, и то, что непросвещенным сознанием легко манипулировать — три.

Да, я написал эту работу 20 лет назад. И не только ее. Да, у меня есть больше таких картин. Не говорю, что много, но больше. Но эти люди уверены, что это моя основная специализация, что я от начала и до конца посвятил этому свою жизнь. Называют это самой известной моей картиной. Сами ее распиарили и сами в это поверили. Смешно это.

- Обнаженка — популярный сюжет в искусстве разных эпох, в этом и раньше не видели ничего “такого”. Что вообще должно произойти, чтоб вид обнаженного тела сейчас не вызывал таких бурных возмущений?

- Да нормально они реагируют. То же порно – его же все они смотрят.

- Ну, смотрят, но не все об этом откровенно готовы говорить, и, тем более, публично обсуждать это с другими.

- Вот это — ханжество. И стадный инстинкт. Они же не бестелесны. Сексом они занимаются. И с кем-то кем-то они это обсуждают. О “телках” же эти “пацаны” говорят… но не дай бог выйти за рамки придуманных ими границ приличий. Покушение на скрепы! Ату его! Начали травить меня, другие присоединились. Я уверен, что большинство моих ярых оппонентов — достаточно перверсивные люди.

Возможно, по сравнению с некоторыми из них я дитя невинное.

- В каком состоянии музей, который вы теперь возглавляете?

- Музей в плачевном состоянии, но с другой стороны все музеи в Украине в плачевном состоянии.

Здесь есть несколько таких главных болевых точек: фонарь, протекающие потолки в зале Айвазовского. По рассказам, крыша сделана из очень некачественного материала — наверное, нужно будет ее менять. По моим субъективным оценкам, все плохо, начиная с фундамента.

Главная проблема — маленькая площадь, из-за чего некоторые вещи нельзя нормально оборудовать. Например, на второй этаж ведет очень неудобная винтовая лестница, по которой нужно очень осторожно подниматься. Старики, дети или люди с ограниченными возможностями туда поднимутся с трудом. Музею, я думаю, стоит думать о лифте. Как и где его пристраивать — для этого нужно заключение специалиста.

Техническое состояние музея вообще не понятно, был заключен договор на разработку проектно-сметной документации, но фирма потом не уложилась в сроки, контракт вроде как был разорван через суд. С кем сейчас контракт и есть ли он — не понятно. Нового финансирования на это нет, что с предыдущим — не ясно, один транш прошел, а судьба остальных зависла.

- Откуда же вы собираетесь брать финансирование?

- Я еще не подписал приказ о том, что вступаю в должность, соответственно, пока у меня нет ни доступа к документации, ни полномочий ее требовать. Но, в принципе, обещают. Губернатор обещал помочь.

Существует фонд Музей для перемен, где есть доноры, готовые помочь нашему музею. Но это не какие-то безумные средства.

Предыдущее руководство не давало возможностей работникам фонда передать музею эти донорские средства — возможно, боялись ответственности. Я же думаю, нужно быть более решительным.

- Сейчас многие пытаются как-то адаптировать городские пространства под слабослышащих людей, незрячих, людей с инвалидностью. Планируете ли вы делать что-то подобное?

- Здесь сейчас главное сделать так, чтобы наш музей смогли нормально посещать люди без инвалидности. Я же говорю, все очень плохо. Дай бог, чтобы зрячий человек на двух ногах тут смог на второй этаж подняться. Пока что, например, нельзя получить экскурсию в формате аудиогида, потому что этого нет. Все очень хаотично в залах, нет нормальных аннотаций.

- Насколько популярен был этот музей среди одесситов до вашего прихода туда?

- Ну, скажем так, не особо. Был популярен, но людей нужно было бы привлекать, музей нужно рекламировать. Благодаря скандалу вокруг моей скромной персоны эта популярность, конечно, возросла, но многие, боюсь, могут испугаются прийти в музей. Им будет казаться, что там серой пахнет.

- Потому что вас демонизировали в прессе?

- Да, теперь напуганные обыватели будут думать что этот музей – “пристанище дьявола”.

- Как вы планируете теперь раскручивать музей?

- Создавать ивенты, которые привлекают внимание, рекламировать музей в социальных сетях. Мы будем стараться вторгаться в социальное, рекламное пространство. Посмотрим. Надо искать возможности.

- Популярно ли сейчас среди молодежи работать в музее?

- Среди сотрудников есть люди разных возрастных категорий. У многих мотивация не финансовая, они просто любят свою работу, любят музей. Среди тех, кто поддерживает меня, есть и молодежь, а есть и ветераны.

- У многих просто уже прочно сформировался такой образ “смотрительницы музея” — пенсионерка, сидящая на табуретке в углу зала.

- Действительно, на эту работу только пенсионеры и хотят идти. Там очень мало платят и это работа, где от человека требуется сидеть. Ну, попытаемся поработать с ними и изменить их отношение к своим обязанностям, научить их правильно коммуницировать со зрителем. Может быть, нужно быть чуть более доброжелательным.

- Вы говорите о маленьких зарплатах. Если сравнивать Украину, например, с заграничными музеями где-нибудь в Европе, на каком уровне там стоит зарплата музейного сотрудника?

- Я никогда не работал в музеях за границей и не интересовался этим, честно говоря. Но, думаю, что зарплата директора музея за границей в нормальных странах на порядок или даже на два выше, чем 180 долларов в месяц.

- Дает ли Украина шанс молодым художникам? Легко ли пробиться “наверх”?

- У меня нет рецепта для молодых художников, думаю, нужно, чтобы была правильная стратегия плюс везение. В каждом случае срабатывает что-то другое. Иногда известным становится художник-аутист, который не выходит из дома, а иногда это — очень технологичная раскрутка с нанятым штатом пиарщиков. А иногда, даже несмотря на весь нанятый штат пиарщиков, все равно не происходит никакой раскрутки.

- А что с художественным образованием?

- Чему-то, конечно, учат, но художником становятся вопреки украинскому художественному образованию, а не благодаря.

- В мире есть известные музеи, в которые всегда огромные очереди, а чтобы попасть 100%, нужно покупать билет задолго до самой поездки. У нас что-то подобное разве что в Pinchuk Art Centre, и то, по большей мере, потому что там — бесплатный вход. Что нужно сделать, чтобы в Украине появились такие популярные музеи?

- Ничего. Чтобы в какой-либо украинский музей стояли очереди, там должна быть коллекция такого уровня, как в тех музеях, которые вы поставили в пример. Это стоит несколько государственных бюджетов Украины лет за десять. Но сделать музеи более живыми, более посещаемыми, сделать их городскими хабами, куда приходит семья на целый день, так, чтобы этот день там прожить, а не просто поставить галочку, что тут были — это можно.

- Нужно проводить интересные выставки, освежать коллекции, а не так, как у нас обычно бывает. Нужно быть менее провинциальным. Работать нужно. Деньги искать.

Музей как часть образа жизни, территория личностного развития — вот что должно быть.

Присоединяйтесь к нам в соцсетях Facebook, Telegram и Instagram.

Показать ещё новости
Радіо НВ
X