Терапевты не нужны? Чем отличаются разговоры с другом, случайным попутчиком и психологом

23 января 2021, 19:21

Общение с психологом куда глубже и интимнее, чем то, к которому мы привыкли в обычной жизни

За много лет до того, как стать психологом, я была обычной клиенткой. Жилось мне крайне непросто, но пойти к психотерапевту я решилась только тогда, когда мое состояние стало по-настоящему плачевным. Сама эта идея — обратиться за профессиональной помощью — была такой непонятной и казалась такой странной, что проще было в это не ввязываться, пока хоть как-то с горем пополам хватало сил справляться самостоятельно.

Видео дня

До сих пор досадно, что мне, неплохо в общем-то образованному человеку, не доставало элементарного просвещения, чтобы адекватно представлять, что делают психологи и как устроена терапия. И как обидно, что я так долго терпела и мучилась.

Сейчас терпят и мучаются многие украинцы. Кто-то — из-за коронавируса и его последствий. Кто-то — из-за войны на Донбассе. Кто-то просто не справляется с жизненными кризисами, как когда-то я. Чтобы эти люди смогли обратиться за помощью вовремя и без лишних сомнений, сейчас работают многие классные организации. Например, People in Need и USAID популяризуют и демистифицируют работу психологов в рамках проекта «Як справи насправдi?». Эта колонка — тоже часть проекта.

Там, где между двумя людьми существует контекст, он всегда влияет на отношения

Одна из задач «Як справи насправдi?» — объяснить украинцам, чем отличаются разговоры с другом, случайным попутчиком и психологом. И это отличный вопрос.

Довольно часто я слышала такое мнение: «у них там» (на Западе) принято ходить к психотерапевтам, потому что у них нет близких друзей, а «у нас тут» у всех друзья есть, поэтому нам терапевты не нужны. Мол, это плюс-минус одинаковые разговоры и покрывают они примерно одни и те же нужды.

Если отряхнуть с этого тезиса шовинизм, то он отчасти таки справедлив, хотя скорее все же нет, чем да. Самое важное отличие тут не в том, что у терапевта есть специальные знания и навыки, которых нет у друзей и родственников, а в том, что наши близкие, в отличии от психолога, — это всегда заинтересованные лица. Если жене нужен сильный муж, ей дико сложно, почти невозможно принять его растерянным, запутавшимся и опустившим руки. Если у друга железное убеждение, что родной дом — это святое, он скорее всего осудит товарища, который решил покинуть Донбасс, чтобы скрыться от войны.

Даже когда мы осознанно, усилием воли стараемся держать свое мнение при себе, чтобы не ранить дорогого человека, бессознательно мы так или иначе рискуем транслировать ему свое настоящее отношение. Мы заботимся в первую очередь о себе, о своих представлениях о мире, о своих интересах — и это нормально. Там, где между двумя людьми существует контекст, он всегда влияет на отношения. Поэтому психологи не берут в терапию друзей, родных и близких — это уже не терапия.

У терапевта нет с клиентом общего бюджета, общих планов на будущее, общих детей или общей малой родины — им нечего делить. Терапевт не погружен в перипетии клиента, не является соучастником событий, и в состоянии заметить какие-то особенности ситуации со стороны, удивиться чему-то, чего сам клиент и его друзья уже просто не замечают.

Профессиональный психолог остается на стороне клиента даже тогда, когда речь заходит непосредственно об отношениях между ними — когда у них вроде бы появляется, что делить. Например, клиент по каким-то причинам зол и гневается на своего терапевта. Терапевту в этом момент, конечно, и страшно, и больно, и, возможно, стыдно — он живой, и чувствует все то же самое, что каждый человек на Земле — но даже в этой ситуации другой своей частью он остается на стороне клиента. Ему важно, какую сложность сейчас переживает клиент, отчего он вынужден так реагировать, как не бросить его в этой ситуации, и как выйти из нее бережно по отношению к клиенту.

Когда мы приносим друзьям свои радости и горести, чаще всего получаем в ответ оценку, совет, предложение, наставление — а то и целый поступок вместо слов. Такие реакции порой могут поддержать: «Ты молодец!», «Да я сейчас поеду с ними разберусь», «Давай я тебе помогу». Но могут и окончательно добить: «А вот в мое время по десять детей в семье было, и ничего, справлялись. А ты ноешь», «Тоже мне мужчина называется!», «Ой, отойди, оставь это! Уже лучше я сам все сделаю!»

Терапевт тоже может изредка дать оценку, например, подтвердить, что горевать, когда случилась беда, — совершенно нормально. Но, как правило, оценок, советов, предложений и помощи он не предлагает. Если терапевту нужно что-то сообщить, он делает это в экологичной форме, по правилам ненасильственного общения: от первого лица, безоценочно, описывая свои чувства. Не «Ну и сволочь твой начальник! Пошли его подальше!», а скорее «У меня все сильнее нарастает негодование, когда я слушаю историю о твоей работе. А что происходит с тобой?»

Одна из целей терапии состоит в том, чтобы клиент осознал, что с ним происходит и как он в этом участвует. Советы и помощь в этом процессе не то, что не помогают, а прямо-таки вредны. Вместо этого терапевт интересуется клиентом: что он чувствует, что думает и что делает, как устроен его мир, что и как в нем меняется.

Звучит вроде бы невинно, но на самом деле это куда более глубокое и интимное общение, чем то, к которому мы привыкли в обычной жизни. Если бы кто-то из родных начал нам задавать такие вопросы в таком количестве, мы бы сочли это грубым нарушением границ. Чем-то похоже на осмотр миндалин: если домочадцы распахнут нам рот, начнут светить в горло фонариком и чем-то в него тыкать, мы совершенно справедливо расценим это как насилие и будем защищаться. Но к ЛОР-врачу мы приходим именно за этим: мы намеренно становимся уязвимы в надежде, что с нами будут бережны и в конечном итоге помогут.

Впрочем, бывает и кое-что общее у психотерапии и общения с родными людьми. Некоторым везет (к сожалению, не всем), и у них есть друзья и родственники, вместе с которыми можно пережить важный момент: такие, которые умеют побыть рядом и откликнуться своим чувством — пожалеть в трудную минуту, восхититься и испытать гордость после важной победы. Вот за этим неодиночеством приходят и в терапию. А иногда только в процессе терапии научаются быть с другим в контакте, быть разделенным.

Другой популярный предрассудок — к терапевту ходят выговориться. И в этом смысле он как будто напоминает случайного попутчика. Ну что же, в этом тоже есть доля правды, но попутчик уж точно не замена психологу.

Выговориться незнакомцу — на первый взгляд что-то сродни исповеди. Контекстов с попутчиком нет: меньше стыда, меньше страха получить непрошенный совет. Можно рассказать всю правду, как она есть, не скрывая деталей, не пытаясь приукрасить никого из героев, даже себя. И в этом смысле исповедальный монолог — это что-то, что вполне может случиться и на терапевтической сессии тоже. Действительно, уже от одного того, что мы озвучиваем какое-то чувство или проблему, нам становится легче.

Фокус в том, что мы выговариваемся попутчику не просто так. На самом деле по негласному договору мы развлекаем его. В каком-то смысле это отношения актера и зрителя: за то, чтобы один проникновенно слушал, другой должен предоставить захватывающий сюжет, высокий градус интимности и неплохое исполнение. Вряд ли кто-то будет до рассвета слушать бубнеж о том, что морковка нынче дорогая, картошка тоже дорогая, и масло очень дорогое, а мясо какое дорогое, но рыба еще дороже. Зритель просто отвернется к стенке и уснет.

Кроме того, разговор с незнакомцем, хоть и может принести облегчение, проблему все же не решает. Он как обезболивающая таблетка — на время снимает симптомы. Терапия — процесс длительный и фундаментальный. Он нацелен как раз на то, чтобы обнаружить и решить глубинную проблему. И в этом смысле после сессии с психологом клиенту может стать как легче, так и временно сложнее. Так что занятие это не для инфантильных особ («Давай, психолог, решай мои проблемы»), а для достаточно мудрых и ответственных людей. Это и не об активном терапевте, который лечит пассивного клиента, и не о клиенте, который развлекает пикантными историями терапевта — это терапевтический альянс, в котором один партнер — эксперт по своей жизни, а второй — эксперт по методам терапии, и только вместе они могут что-то изменить.

Колонка опубликована в рамках информационной поддержки проекта yakspravy.org

Присоединяйтесь к нашему телеграм-каналу Мнения НВ

Больше блогов здесь

Присоединяйтесь к нам в соцсетях Facebook, Telegram и Instagram.

Показать ещё новости
Радіо НВ
X