Мельница стыда. Про вес, материнство и детство

23 июня 2021, 20:43

Все женщины так или иначе знакомы с чувством ненависти к своему телу, но куда хуже, когда твое тело ненавидишь не только ты

А теперь о серьезном. Это немного несвязный, болезненный и триггерный лонгрид про вес, материнство и детство, осторожно.

Многие женщины, вписывающиеся в нормативный канон женской внешности, в дискуссиях про бодипозитив говорят: да мне вообще все равно, как другие выглядят, ничего это не решает, ничего не определяет, и чужая полнота никаких особых чувств не вызывает. И я охотно соглашусь, что как-то так оно наверняка и чувствуется. Довольные собой и своей жизнью люди обычно не очень обращают внимание на то, как живут и выглядят другие, и это нормально. К тому же, когда дискриминируют не вас, а кого-нибудь другого, оно вам не болит, и поэтому вы не замечаете так болезненно остро все установки общества вокруг дискриминируемой группы и не осознаете, насколько вы их совершенно бессознательно интернализировали. Вам кажется, что вы не такие, что вам все равно.

Видео дня

Но есть момент, когда эти интернализированные установки становится невозможно игнорировать. И момент этот может случиться с кем угодно. Однажды ты становишься мамой, и через некоторое время обнаруживаешь себя не просто мамой, но мамой толстого ребенка. Причины могут быть любыми. Предпубертат, РПП, конституция, гормональный сбой. Что-то пошло не так, или так — но иначе, чем у тебя.

И тут-то на вас и сваливается весь груз общественных мнений и ожиданий по поводу «лишнего веса». И если вы никогда с этим не сталкивались, у вас нет против них иммунитета. Вам становится стыдно. Поскольку в общественном мнении вес неразрывно связан с дурным характером, перееданием, распущенностью и грязью (а матери виноваты во всем и за всех), тело твоего ребенка становится живой вывеской, подтверждением того, что ты паршивая мать. Не уследила, неправильно кормила, не отдала на спорт в три года, распустила. Плохая, негодная мать, сделай что-нибудь.

И между матерью и ребенком встает горой стыд.

Мама не смогла справиться со своим стыдом и поэтому передала его мне

Моей худенькой, красивой маме все мое детство было за меня мучительно стыдно. Я пошла в папу — крупного статного папу со склонностью к полноте, и жизнь маму к такому не готовила. Она была молоденькая, замученная и несчастная, она не смогла справиться со своим стыдом и поэтому передала его мне. Мое тело выдавало в ней плохую, негодную мать, потому что мое тело было большим, стыдным, чрезмерным, жирным, мерзким. Оно орало, кричало в рупор о безволии, неумеренности, лени, неряшливости, обжорстве. Ведь разве могут быть толстые какими-нибудь другими?

А еще моя мама боялась, что я вырасту и общество меня не примет. Что я не выйду замуж, не буду красивой, не буду любимой. Что меня будут обижать и дразнить. Поэтому она начала обижать меня сама. Превентивно. Чтобы я взяла себя в свои десяти-одиннадцатилетние руки и перестала жрать. Перестала позорить семью, перестала быть такой большой, такой заметной, такой недопустимо огромной бабой. Стала тонкой, звонкой, спортивной, активной, такой, как другие девочки. Хорошие девочки. Худые. Которые для любви, а не для работы. Не такие, как я.

Мама хотела красивую, умную и активную дочку. Дочку, которой легко было бы гордиться. Но у мамы получилась я, по поводу веса которой в кругу друзей комментариев не отпускал только ленивый. И мама стыдилась и старательно пыталась это исправить руганью, ограничениями и обзывательствами, топя нас обеих все глубже в океанах стыда — и разводя нас по разные стороны баррикад.

Что делала в это время я? Услышав в очередной раз, что я жирная ленивая свинья, я съеживалась в комок и планировала, как в первую свободную минуту пойду в магазин и куплю свой стандартный набор: две пачки сухариков, две шоколадки и пачку круассанов с масляной начинкой. И съем за десять минут, пытаясь подавить отвращение к себе, стыд за себя, желание выцарапаться из своей кожи. Через десять минут еда закончится, и мне станет еще стыднее, еще противнее. И я знаю, что мое тело выдаст меня — я могу сколько угодно есть одна и прятать упаковки, но мое тело непременно меня сдаст. Потому что оно гадкое, жирное, омерзительное. Стыдное. И оно растет. Я заедаю стыд от того, что оно растет, все большими порциями еды. И круг замыкается.

Еда становится заряженной этим стыдом, моим ядом и лекарством в одном. Еда не существует больше как чистая радость, чистое топливо или бытовая данность. Еда — это грех, стыдная мерзкая привычка, с которой нужно что-то делать. И одновременно еда — единственный утешитель в мире безграничного стыда. Потому что больше никого на твоей стороне нет. И боль непринятия облегчить нечем. Я ем и стыжусь, стыжусь и ем. Потому что я не такая, как все нормальные девочки. Я порченная. Меня, наверное, и быть-то не должно.

В 16, несмотря на компульсивное переедание, я вытянулась в крупную, красивую девушку-подростка. Только мне это уже не объяснишь. Стыд, который я приняла в дар от мамы, а мама приняла от общества, заставил меня думать, что мое тело выдает мою омерзительную, ленивую и гадкую изнанку. Что мое тело огромно, куда больше всех остальных тел. Что меня никто и никогда не полюбит. Что я — недостойная. Неудачная. Брак.

Все женщины так или иначе знакомы с чувством ненависти к своему телу. Так нас воспитывают, это данность. Но куда хуже, когда твое тело ненавидишь не только ты. Когда его ненавидит все общество. Когда твое тело невозможно одеть, презрительное: «На таких, как вы, у нас ничего нет». Когда тебя считают обжорой, лентяйкой и грязной безвольной тварью после одного взгляда на твое тело. Когда про тебя «все знают» еще до того, как ты открыла рот. Когда каждый воображает, что знает содержание твоей медкарты и уверен, что твое здоровье — его дело. Когда в любом фильме или шоу такие, как ты, высмеиваются или показаны в гротескных, юмористических образах. Когда ты нигде не видишь примеров красоты и любви для таких, как ты. Когда тебе в лицо бесконечно высказывают мнения о том, как тебе выглядеть, что есть и что носить. Когда тебе никуда не спрятаться от этого всего. Когда твое тело — общественное достояние, объект порицания и легкого отвращения.

И знаете что, эта ненависть — она не существует где-то в вакууме, у других людей. Мы все носим ее в себе, так или иначе. Нас так растили. Эта ненависть и стыд, рожденный ею, отравляет наши жизни. И, что самое грустное, она отравляет отношения, разводит мосты между близкими. Между мамами и дочками. Между семьями и подругами. Не потому что кто-то из нас так уж особенно плох. А потому что выстоять под давлением структурной, коллективной ненависти ох как нелегко. Нелегко не стать ее рупором, еще одним, очередным. Особенно, если ты был к ней абсолютно не готов. И даже не знал, что она существует. Что она есть в тебе.

Эта ненависть и стыд чуть не разрушила и мою жизнь, и наши с мамой отношения. Но мы выплыли. Я все еще страдаю от дисморфофобии и кажусь себе вдвое больше всех остальных женщин в комнате. Я все еще хожу по краешку расстройств пищевого поведения, периодически заваливаясь набок. Но мне уже не кажется, что меня невозможно любить. Мое тело имеет право занимать место. Оно мое. А я — хорошая.

Мама попросила у меня прощения, увидев, чем во взрослом возрасте аукнулась моя убитая самооценка и интернализованный стыд за само мое существование. Я давно простила. Это ведь не мама, не ее вина. Мама просто не справилась с той ненавистью, которая живет вне нас, в коллективном и социальном. Не справилась сама и не смогла защитить меня.

Но коллективное и социальное — не высечено на камне, не неизменно. Оно — это ты и я, каждый и каждая из нас. Наши выборы имеют значение. Наше поведение имеет значение. И самое ценное, что мы можем сделать — это признать существование проблемы, существования этой ненависти, этого стыда. Признать их в том числе и в себе и перестать прикрывать их идеями о здоровье, об эстетике, о чем угодно. Признать, даже если кажется, что внутри тебя их нет, что ты самый толерантный человек на планете. Потому что фетфобия — она точно есть. Где-то глубоко внутри. И у вас, и у меня. No man is an island. Мы все части большого коллективного организма, хотим мы того или нет.

А признать это нужно хотя бы для того, чтобы не лить больше воду на мельницу ненависти и стыда. Не передавать их дальше. Признать их, увидеть их означает остановить. Нашим детям не нужно наследство, состоящее из стыда и ненависти. Мы — достаточно взрослые, чтобы справиться с ним самим.

Текст публикуется с разрешения автора

Оригинал

Присоединяйтесь к нашему телеграм-каналу Мнения НВ

Больше блогов здесь

Присоединяйтесь к нам в соцсетях Facebook, Telegram и Instagram.

Показать ещё новости
Радіо НВ
X