Не просто эмоции. Лектор TED рассказала, как научить детей справляться с трудностями

18 июня 2020, 23:03

Психолог Анна Мария Альбано в своем выступлении на TED объясняет, почему здоровая доза риска помогает детям развить уверенность в себе

Перевод Виктории Олийник для TED

Когда я была ребенком, у меня было множество страхов. Я боялась молний, насекомых, громких звуков и костюмированных персонажей. Кроме того у меня было две очень сильных фобии — доктора и уколы. Пытаясь сбежать от нашего семейного доктора, я действовала настолько агрессивно, что он буквально дал мне пощечину, чтобы остудить мой пыл. Мне было шесть лет. Я была всегда в боевой готовности, и чтобы удержать меня для обычной прививки, требовалось трое-четверо взрослых, включая моих родителей.

Видео дня

Позже наша семья переехала из Нью-Йорка во Флориду, как раз к началу моих старших классов. Я была новой ученицей в приходской школе, не знала никого и переживала из-за того, впишусь ли в коллектив. В самый первый день учительница взяла список учеников и назвала мое имя: «Анна Мария Альбано», — на что я ответила (с акцентом Стейтен-Айленд): «Здесь!». Тогда она засмеялась и сказала: «О, милая, поднимись. Скажи С-О-Б-А-К-А!». Я переспросила (с акцентом Стейтен-Айленд): «Собака?». Весь класс взорвался от смеха вместе с учительницей. И так продолжалось некоторое время, потому что у нее было множество слов для того, чтобы унизить меня.

Я ушла домой в слезах, растерянная и умоляла, чтобы меня отправили обратно в Нью-Йорк или в какой-нибудь монастырь. Я не хотела снова возвращаться в эту школу. Ни за что на свете.

Спокойствие и уверенность в себе — это не просто эмоции

Мои родители выслушали и сказали, что разберутся с монсеньором в Нью-Йорке, но я должна продолжать ходить в школу каждый день ради хорошей посещаемости, чтобы перевестись в девятый класс на Стейтен-Айленд. Тогда еще не было электронной почты и мобильных телефонов, так что в течение следующих нескольких недель, предположительно, велась переписка между Архиепархией Манхеттена и Маями и Ватиканом. И каждый день я шла в школу в слезах и возвращалась домой в слезах, на что моя мама передавала мне послание от какого-то кардинала или епископа: «Продолжайте водить ее в школу, пока мы не найдем ей другое место».

Думаете, я была дурочкой?

Так прошло несколько недель, а потом, в один прекрасный день, ожидая школьный автобус, я познакомилась с девочкой по имени Дэбби. Она представила меня своим друзьям. И они стали моими друзьями. После этого Папа Римский смог вздохнуть с облегчением. Я начала успокаиваться и осваиваться.

Мои прошедшие тридцать лет изучения тревожности у детей частично исходят из моего личного пути к самопознанию. И я многое узнала. Тревожность — это самая распространенная психическая проблема у детей. Она возникает рано, в возрасте четырех лет, и к подростковому возрасту у каждого 12-ого ребенка серьезно нарушены способности к взаимодействию с семьей и со сверстниками. Эти дети очень напуганы, обеспокоены, они буквально испытывают физический дискомфорт из-за своей тревожности. Им трудно сосредотачиваться на учебе, отдыхать и веселиться, заводить друзей и делать все те вещи, которые должны делать дети. Тревожность может делать несчастным и ребенка, и родителей, которые видят, как страдает их ребенок.

Встречая в связи со своей работой все больше и больше детей с тревожностью, я поняла, что должна вернуться к маме и папе и задать им пару вопросов. «Почему вы держали меня силой, когда я так боялась делать уколы? И зачем рассказывали все эти сказки, чтобы заставить меня пойти в школу, когда я так боялась снова опозориться?». Они сказали: «Наши сердца каждый раз просто кровью обливались, но мы знали, что другого пути нет. Мы понимали, что рискуем тебя огорчить, но делали это, чтобы со временем ты свыклась с ситуацией и набралась опыта. Тебе нужно было делать прививки. Тебе нужно было ходить в школу».

Сами того не зная, мои родители сделали мне нечто больше, чем просто прививку от кори. Они также сделали мне прививку от тревожных расстройств. Избыточная тревожность у детей — это как вирус и инфекция, даже хуже, учитывая, что многие молодые люди, которых я вижу, имеют по несколько тревожных расстройств, проявляющихся одновременно. Например, помимо определенной фобии у них может быть расстройство, вызванное страхом сепарации, а также социофобия.

При отсутствии лечения тревожность в раннем детстве может привести к депрессии в юности. Это также может способствовать развитию наркомании и суицидальных наклонностей.

Мои родители не были терапевтами. Они не знали никаких психологов. Все, что они знали, — это что такие ситуации вызывали у меня дискомфорт, но не причиняли мне вреда. Моя избыточная тревожность навредила бы мне больше спустя время, если бы они позволили мне избежать этих ситуаций, вместо того, чтобы научиться справляться с трудностями. По сути, мама и папа применяли собственную домашнюю версию экспозиционной терапии, которая является главной составляющей когнитивно-поведенческого лечения тревожности.

Мы с коллегами провели крупнейшее рандомизированное контролируемое исследование лечения тревожности у детей в возрасте от 7 до 17 лет. Мы узнали, что ориентированная на детей когнитивно-поведенческая терапия или лечение препаратами с селективным ингибитором обратного захвата серотонина эффективны для 60% молодых людей. А совмещение этих методов помогает вылечить 80% детей в течение трех месяцев. Это хорошие новости. И если бы эти дети продолжали принимать препараты или проходить ежемесячное лечение, как это было в ходе нашего исследования, они могли бы оставаться в норме как минимум год. Тем не менее, после окончания нашего эксперимента мы вернулись, чтобы провести дополнительное исследование — и обнаружили, что у многих из этих детей произошел рецидив. Несмотря на лучшее научно обоснованное лечение, мы также обнаружили, что около 40% детей с тревожностью оставалось больными на протяжении всего этого времени.

Мы много размышляли об этих результатах. Что мы упускаем? Мы предположили, что, сосредоточившись только на помощи детям, мы, возможно, упускаем что-то важное в отношении родителей и их участия в лечении.

Исследования моей лаборатории и коллег по всему миру продемонстрировали отчетливую тенденцию: руководствуясь лучшими побуждениями, родители часто непреднамеренно вовлекаются в цикл тревожности. Они сдаются и чрезмерно потакают своему ребенку, позволяя ему избегать проблемных ситуаций. Представьте: ваш ребенок приходит домой в слезах. Ему примерно пять-шесть лет. «Меня в школе никто не любит! Эти дети злые. Никто не хочет со мной играть». Каково вам видеть своего ребенка в таком состоянии? Что вы будете делать? Естественный родительский инстинкт — успокоить малыша, защитить его и разрешить проблему. Попросить учителя вмешаться или предложить другим родителям устроить праздник — это может сработать, если речь идет о пятилетке. Но что вы будете делать, если ваш ребенок станет дальше приходить домой в слезах? Вы все так же будете решать за него все проблемы, когда ему будет 8, 10, 14 лет? По мере взросления дети неизбежно будут сталкиваться со сложными ситуациями: ночевки в гостях, устные доклады, внезапные контрольные работы, отбор в спортивную команду или пробы на роль в школьной пьесе, конфликты с ровесниками… Все эти ситуации подразумевают риск: риск не справиться, не получить желаемого, возможно, риск совершить ошибку или опозориться.

Те дети с тревожностью, которые не рискуют и не взаимодействуют, не учатся тому, как преодолевать различные ситуации. Верно? Потому что навыки приходят с опытом. Многократное преодоление повседневных ситуаций, с которыми сталкиваются дети, развивает умение самостоятельно успокаиваться или справляться с огорчением; навык решения проблем, включая разрешение конфликтов; способность отложить удовольствие или не сбавлять усилия, несмотря на то, что требуется больше времени, чтобы увидеть результат. Эти и многие другие навыки развиваются у детей, которые рискуют и взаимодействуют. И вырисовывается самоэффективность, которая является, попросту говоря, верой в себя, в то, что ты в силах преодолеть сложности.

У детей с тревожностью, которые избегают подобных ситуаций и перекладывают решение проблем на других людей, со временем увеличивается тревожность и слабеет вера в себя. В отличие от ровесников, не страдающих от тревожности, они начинают верить, что неспособны справляться с трудностями. Они думают, что им нужен кто-то, например, родители, чтобы все сделать за них.

Поскольку это естественный родительский инстинкт — утешать, защищать и успокаивать детей, в 1930 году психиатр Альфред Адлер уже предупреждал родителей о том, что мы можем любить ребенка настолько сильно, насколько хотим, но при этом не должны делать этого ребенка зависимым. Он советовал родителям тренировать детей с самого раннего возраста твердо стоять на ногах. Он также предупреждал, что если у ребенка создастся впечатление, что родителям больше нечего делать, кроме как быть у него на побегушках, он получит ошибочное представление о любви.

В наши дни дети с тревожностью все время звонят своим родителям или посылают сообщения с призывами о помощи в любое время дня и ночи. Итак, если не научить детей надлежащему механизму решения проблем, что случится, когда они вырастут?

Я веду группы для родителей молодых людей с тревожными расстройствами. Это юноши и девушки в возрасте от 18 до 28 лет. Они, в основном, живут с родителями и полностью зависят от них. Многие из них учатся в школе или колледже. Некоторые уже закончили учебу. Практически все они не работают — просто сидят дома, ничем особо не занимаясь. У них нет серьезных отношений, и они очень, очень зависят от родителей, которые делают за них все. Их родители до сих пор записывают их на прием к врачу. Они звонят их друзьям детства и умоляют, чтобы те их навестили. Они стирают вещи своих детей и готовят им еду. И они в грандиозном конфликте со своими молодыми взрослыми, поскольку тревожность расцвела, а молодость нет. Эти родители чувствуют огромную вину, но при этом еще и обиду, а значит, еще большую вину.

Хорошо, а как насчет хороших новостей? Если родители и ключевые личности в жизни ребенка смогут помочь ему противостоять своим страхам и научить его справляться с проблемами, тогда, скорее всего, ребенок начнет развивать собственные внутренние механизмы преодоления тревожности. Сейчас мы учим родителей осознавать свои действия и думать о том, как это сказывается на тревожности их детей. Мы просим их: «Взгляните на ситуацию и спросите: „Что это за ситуация? Насколько она опасна для моего ребенка? И что я хочу, чтобы он из нее извлек?“»

Конечно, мы хотим, чтобы родители были очень внимательны, потому если над ребенком серьезно издеваются или вредят ему, безусловно, необходимо, чтобы родители вмешались. Но в типичных, повседневных ситуациях, вызывающих тревогу, родители могут принести большую пользу, если будут сохранять спокойствие, холодный разум и теплое отношение. Если признают обоснованность переживаний, а затем помогут ребенку разработать план преодоления проблемы. А затем — и это главное — позволят ребенку самостоятельно разрешить ситуацию.

Конечно же, невыносимо видеть, как ребенок страдает, в чем мои родители признались мне много лет спустя. Если мы видим, что ребенок мучается, и при этом думаем, что можем вмешаться и уберечь его от боли, мы так и сделаем, правда? Это наше единственное желание. Но неважно, молоды мы или стары, чрезмерная тревожность заставляет нас переоценивать риск и страдание и недооценивать нашу способность с этим справиться. Многократное столкновение с тем, чего мы боимся, снижает тревожность, развивая внутренние ресурсы и устойчивость.

Мои родители это интуитивно чувствовали. Современной гипертревожной молодежи не идет на пользу чрезмерная родительская опека. Спокойствие и уверенность в себе — это не просто эмоции. Это навыки преодоления трудностей, которые могут развить в себе и дети, и родители.

Полную версию можно найти на TED

Присоединяйтесь к нашему телеграм-каналу Мнения НВ

Больше блогов здесь

Присоединяйтесь к нам в соцсетях Facebook, Telegram и Instagram.

Показать ещё новости
Радіо НВ
X