Книги одного поля: 5 лучших квир-романов. Блог писателя

24 января 2017, 14:19
Цей матеріал також доступний українською
Речь именно о тех образцах квир-литературы, которые имеют явные признаки не «профильной», а «художественной» ориентации

__41
__41 Фото:


Конечно, среди книг этого жанра можно найти не менее яркие примеры историй о «запрещенной», «нетрадиционной», «греховной» любви, как клеймило его во все времена традиционное общество. Вместо этого речь именно о тех образцах квир-литературы, которые имеют явные признаки не «профильной», а «художественной» ориентации. Единственно возможной, если речь, как в данном случае, идет о Литературе.

Видео дня


Александр Ильянен «Пенсия»

Kolonna Publications, 2016

«Вообще-то я не писатель, как, впрочем, и все остальные, – сообщает автор этого квир-романа. – Все, что я пишу, – это моя жизнь, никакой фантазии».

Таким образом, «Пенсия» - это ежедневная фиксация на протяжении шести лет всех значимых и не очень событий из жизни автора. Без знаний о ритуальной культуре «тематического» гей-сообщества понять что-либо сложно. Здесь можно годами ерзать в кресле, вспоминая потные подмышки кларнетиста из оперы, чтобы потом, отомстив за какого-нибудь Тангейзера, злостно не упомянуть его в книге. «Homosexuals shall not enter the kingdom of heaven», – сообщает автор в самом начале. Как бы там ни было, но «Пенсия» – это «ритмическая гей-проза», как любят говорить критики. Здесь сплошные тонкости жанра, нащупывание единственно правильной фразы, интонации, жеста. И еще неизвестно, какие из них правильные. Потому что однажды «прошёл пом. машиниста похожий на Сашу Казанцева (в белой рубашке и шлепанцах)», а во вторых это уже «симпатичный паренёк в синей рубашке и шлёпанцах, похожий на Сашу Казанцева, пом. машиниста электропоезда». Обреченность, экзистенция и вдруг – «stop. пора идти в прачечную за пост. бельём».

Николай Кононов «Парад»

М.: Галеев-Галерея, 2016

Особого сюжета в этом квир-романе якобы и нет. Словно в фильме «Живет такой парень». Из раздела к разделу тянется рассказ о молодом плейбое Лёве, который оказывается обычным спекулянтом. Поэтому речь о его обаянии, действующем, словно охотничий манок, на сельских простаков, которые выбрались на рынок за дефицитными джинсами. Вместо этого более важные в этой ориентальной прозе 1970-е детали. Даже герои с их подпольной любовью иногда не очень важны, зато детали... Побелка в подъездах, куда они заходят отлить, ложка, которую за обедом некоторые из них, краснея, все-таки берут в рот. «Видимое – театр его тела, яркая фикция его равнодушия, были куда важнее…», – кивает автор в сторону своего героя. И этому нельзя не поверить, особенно если «чуть-чуть блестящего вазелина на устах, и их из-за этого нельзя было облизывать, тончайшая поволока пудры для матового блеска кожи на скулах и темноватых щеках, лукаво выбритых сутки назад, и чтоб нос, конечно, ненароком не заблестел, и бесцветный лак мокро лизал его ногти». Плюс соответствующая культура жестов, когда «к пухлым губам можно приложить» неважно какой именно из инструментов», а «тонким пальцам не грех охватывать» разнообразные грубые предметы. И не удивительно, что в героя влюбляется доцент кафедры марксизма-ленинизма, ведь его «любовно и истово воспитывали, как прекрасную девочку, но «она» почему-то была мальчиком Львом». И виновато ли в этом «пародийное семейство» Льва? И какое еще семейство может быть у него, «губастого и кудрявого», которому врачи на медосмотре суют в руку записку с именем и номером телефона?

Варвара Жукова «Свідок»

К.: Дуліби, 2015

В названии этого романа об альтернативной истории Украины с 1920-х по 1960-е годы, притаился и «Видок» Люка Бессона, и «Свидетель» с «плохим» Томом Крузом. Дела советской литературы в нем также не очень. Ее герои празднуют Октябрь и приветствуют войска Вермахта, пишут доносы и создают диссидентские поэмы, из которых следует, что скоро всем нам будет туго. Им-то хорошо, они немцев любят. Главный герой «тихенько лежав собі горілиць на теплій постелі і ні про що не думав, нічого не відчував, тільки десь глибоко зеленою рослиною міцніло знаття щастя. Генріх посидів ще трохи мовчки, гадаючи, що ми скінчили. Потім пішов. Було чути, як, повернувшись до свого ліжка, трохи покублився в ньому – я уявив собі, як він вмощується, підтягаючи коліна до підборіддя, – і все затихло». Но посреди всей этой вакханалии с немцами, которая иногда напоминает одиозный фильм «Ночной портье», и более того – после советской эпохи 1930-х с ее пьянками и адюльтерами, живет Кто-то, лелеющий акт расплаты за «бесцельно прожитые годы» в социалистическом раю. С одной стороны, Тычина и Волновой, Кулиш и Днепровский, Любченко и Домонтович, а также загадочный поэт Владимир Свидзинский, якобы сгоревший при эвакуации, живут в литературной коммуне типичными обывательскими страстями. Но все это – лишь верхушка айсберга под названием Расстрелянное Возрождение, поскольку в романе Жуковой знаковые ситуации и культовые события оборачиваются совсем другой стороной. Как бы куртуазно это не звучало.


Юрій Ярема «Тепло його долонь»

Л.: Анетта Антоненко, 2016

«Тепло его картин» – таким обычно бывает беспроигрышное название к статье о любом художнике. А тут вдруг «ладони» вместо «картин», но улыбка еще не сползает с уст читателя, потому что о «его ладони» может написать девушка, не так ли? К сожалению, нет. Точнее, сожаления за выход в свет этого квир-романа - ни одного, поскольку над читателем властвует любопытство в отношении «запретной любви» не так к мохнатому ближнему, как к тому, что обещает нам автор. А именно «розрити ще невідому «копальню» – квир-литературу, донести до читателя и общества правду о жестоких реалиях современного постсоветского мышления и осветить отсутствие разницы между двумя мирами «straight» и «gay». Как бы там ни было, но любопытства не занимать также юным героям романа с такими старорежимными именами Остап и Рома, что аж не интересно раскрывать «копальню», аби зрозуміти, яка між ними «різниця», и кто к какому миру принадлежит. Радует, однако, что модус разговоров между ними так же стар как и мир (то есть давно известный нам с не менее «первобытного» произведения о том самом ксире, вот только переводной, с братской гей-культуры, а именно - «Хтивня» Михала Витковского): «Ти чув, що Олег покинув свого «купідона»? – зненацька спитав Рома. – Отакої! Що ж трапилося? – Кажуть, ніби Назар поцілував його на роботі, коли заносив коханому обід. Поцілунок побачив шеф. І пішло-поїхало. Всі швидко про все дізналися, завелися плітки. Та й стрьомно у нас проявляти свої почуття - потім на вулиці зловлять і зуби будеш збирати, – хлопець важко зітхнув – Бодай тим пліткарям! Невже через них тепер розлучаються?! – зирнув здивовано Остап».


Таис Золотковская «Линия усилия»

Х.: Дисса Плюс, 2016

Ранее эта харьковская автор, ныне проживающая во Львове, продуцировала малую прозу – стильную и изысканную, как названия самих книг – «ФарФор», «МарМур». Сейчас ее квир-роман, такой себе «лесбийский триллер», как называет его автор – это уже большая, но по обыкновению не величественная форма, в которую она превращает довольно сложные взаимоотношения своих героев. С одной стороны, речь о традиционной жизни маленькой еврейской семьи в небольшом украинском городке по типу Умани, а также нетрадиционной любви двух женщин. «Я хотела сделать любовь этих двух женщин яркой, но не кричащей для читателя. Эта книга не об однополой любви, а об искренних пламенных чувствах», – уточняет автор. Причем одна из них, Ханна, всю жизнь жертвовала ради семьи собственными устремлениями, воспитывая депрессивного сына Германа, пока в ее жизни не появилась девушка Вера. И именно на ее примере прослеживается смысл названия романа. «Линия усилия - опять-таки замечает автор, - это линия эволюции человека, это процесс его развития, это символ того, что человек постоянно движется и постоянно меняется: с беспомощного существа он превратился в нечто сильное и властное». С другой стороны, именно второстепенная линия романа, в которой речь идет о сыне героини, выражает связь романа с остальными классики этого жанра. Прежде всего с «Цинамоновыми магазинами» Бруно Шульц, в которых малолетний Иосиф, влюбленный в юную служанку, наблюдает за аналогичными чувствами отца-мазохиста. Почти такие же «интровертные» отношения в героя «Линии усилия». «Разглядывая меня, – я постарался спрятать дырку на носке – она стянула ермолку с моей головы и скользнула в прихожую. Крутанулась на пятках лаковых черных туфелек – примерные девочки такие носят в шаббат, а Миреле надевала каждый день — и сказала…» Что именно сказала юная Мира - Мириам-Міреле, а также как тесно переплелись судьбы героев этого необычного романа, стоит узнать, осилив эту несомненную трагедию года.

Присоединяйтесь к нам в соцсетях Facebook, Telegram и Instagram.

poster
Подписаться на ежедневную email-рассылку
материалов раздела Life
Оставайтесь в курсе событий из жизни звезд,
новых рецептов, красоты и моды
Каждую среду
Показать ещё новости
Радіо НВ
X