Это жизненно важно. Зачем нам нужна красота

29 ноября 2019, 20:43

Отсутствие красок, однообразие звуков и ощущений — это сигнал опасности

Долгое время я отрицала, что мне важно, чтобы «было красиво». Почему — понятно. Я родилась в СССР, где красота никогда не являлась чем-то обязательным в плане идеологии. Я слишком долго жила среди новостроек в форме бетонных коробок, среди прямых линий, прямых углов, серого бетона, серого асфальта, ходила в школу в коричневом школьном платье с черным передником, с коричневыми бантами в будни и белыми или красными в канун социалистических праздников. После уроков общеобразовательной школы я, не переодеваясь, ехала в музыкальную. А после нее отправлялась на гимнастику. На гимнастике «купальник» — так называлось в те времена трико-боди с открытыми ногами — обязательно должен был быть для тренировок черным. С белой резинкой на талии. На соревнованиях допускался купальник черный с вышивкой. Или даже, о ужас, цветной, но судьи могли снять за неподходящий костюм баллы: блестки, золотой, серебряный или бронзовый цвет предметов или купальника считался циркачеством, и на кандидата в мастера спорта ты в таком наряде рассчитывать уже не могла.

Видео дня

Все мое детство прошло среди унылых цветов одежды и зданий. Все мое существо алкало яркого и блестящего. Мне повезло. Из аскетического детства я перекочевала ненадолго в изобилие Западной Европы, где свобода носить, что хочешь, ограничивалась только скромными родительскими доходами.

Бегство в экраны — это стрессовая реакция

Свои подростковые годы, прожитые в Германии, я до сих пор вспоминаю с ощущением свободы и человеческого достоинства. Даже если у тебя мало денег, ты все равно можешь ходить в кафе и есть вкусное мороженое. Не каждую неделю, как большинство жителей городка, а раз в месяц. Но можешь! И одежда у тебя не вся супер-новая и супер-дорогая. Но она может быть яркой, удобной и красивой (и никакой школьной формы).

А если твоя семья нуждается, то есть магазины, в которые бывшие жители СССР почему-то стеснялись ходить, а местные многодетные семьи и члены семей безработных посещали с удовольствием. Да и вполне благополучные граждане не гнушались набегать за вещами и стоять бок о бок с людьми, которым повезло в жизни чуть меньше, чем им. Благотворительные магазины, куда люди часто сдавали совсем новую одежду или ношеную, но аккуратную, где не спрашивали справки о доходах и которые давали возможность не терять вкуса и достойного внешнего вида тем, кому и так было в жизни не сладко.

Из этого яркого и цветного пространства я вернулась не в ту страну, откуда уезжала, а в пространство-время, которое называется «девяностые». Снова серые коробки уже обветшавших новостроек. Поломанные и облупившиеся качели детских площадок. Железные остовы срезанных на металлолом железных горок. Пустые полки магазинов, которые все еще были на балансе у государства, медленно умирая и убивая радость вокруг себя. Цвета и краски перекочевали на рынки, которые были серыми от пыли летом. И серыми от грязи зимой. Яркие пятна турецкого трикотажа и китайских пластиковых браслетов среди трупной зелени украденной военной формы на раскладных деревянных столах.

Вот тут что-то во мне сломалось. И важность «красиво» перестала для меня существовать. Не для окружающих — для меня. Я сказала себе, что «красиво» мне необязательно. Другим можно. Другим можно даже чтобы «красиво» было единственной их ценностью. А мне… Никогда не была красивой, не стоит и начинать. С одной стороны это освобождало. Нет красоты — не потеряешь ее. Не надо заботиться о красоте. Можно потратить энергию на что-то другое. Можно рожать детей и не страдать, что «красиво» осталось в той, добеременной жизни. Не осталось. Не было ощущения «красиво» и тогда. Нет его и сейчас, когда с малышом по снегу и слякоти с коляской среди некрасивых домов в заляпанной грязью одежде, в удобной, но уродливой обуви. Ты ничего не можешь с этим поделать, ты считаешь эти огромные утепленные дышащие горные ботинки уродливыми. Потому что в какую-то внутреннюю твою конструкцию «красиво» они не попадают. Как и все, что тебя окружает зимой.

Но вот что я обнаружила. Это неправда. Это иллюзия, что, отказываясь от того, что не функционально, и как будто бы не очень полезно, ты экономишь энергию. По отношению ко мне это не работает. Если я отказываюсь от красивого, это не экономит мою энергию. Энергия просто не включается.

«Зачем вся эта красота?» — спрашивает человек, которому действительно не важна красота. «Зачем планировать города так, чтобы они были яркими даже серой и хмурой зимой? Зачем делать крыши разной формы и разного уровня, а не плоскими и унылыми? Зачем тратить деньги на дизайн, если без дизайна мы сэкономим и продадим больше дешевых квартир?».

А у меня другой вопрос: «Зачем все это мне без красоты?». Зачем выживать в мире, где все ровно, уныло и одинаково? Что мне этот мир, в котором нет того, что мне важно? Да, кусок хлеба важнее. Но что делать человеку, который, имея кусок хлеба, нуждается не в масле, а капельке красоты? Конечно, лучше и кусок хлеба с маслом, и красота. Но что, если делая выбор между маслом и красотой, кто-то выберет красоту? Как он ее понимает. Такой человек отнимет квадратный метр у картошки (минус целое ведро урожая) и посадит в огороде цветы. Такой человек может целую неделю есть одну гречку, чтобы сходить в конце недели в театр.

Я уверена, что видеть, слышать, ощущать красивое — это потребность из набора базовых. Краски, гармоничные звуки, разные текстуры — это то, что сообщает нам об изобилии внешнего мира. Отсутствие красок, однообразие звуков и ощущений — это сигнал обедненной среды, сигнал опасности. Сенсорная депривация — это не просто любопытный аттракцион, когда тебя помещают в ванну с водой температуры тела и лишают ощущений верха и низа, силы тяжести и температуры, изолируют от звуков и света. Тогда мозг начинает подсовывать картинки сам. И создавать звуки из ничего. Мозг начинает продуцировать стимулы, создавая для себя привычный уровень стимуляции. По сути, мы немного сходим с ума в таких условиях. Ведь этих звуков, ощущений и образов не существует в реальности.

В обедненной среде мозг справляется другими способами. Посылая организму сигнал опасности, мозг требует от тела что-то предпринять. Тело реагирует стрессовыми реакциями — бей, беги, замри. Вот почему, возможно, в местах лишения свободы, интернатах, любых закрытых заведениях, где мозг встречает довольно однообразные стимулы, так много агрессии. Проявляется реакция «бей».

Вот почему, вероятно, нам сложно обойтись без музыки в наушниках в метро, взгляда в экране смартфона или телевизора в квартире. Вряд ли когда-то в истории мы так много времени проводили в четырех стенах с ограниченным набором естественных сенсорных стимулов. Для ребенка, которого растят в современном городе, засыпающего и просыпающегося в кроватке в бетонной клетке, перемещающегося в сад или школу в автомобиле, находящегося в помещении большую часть своего дня, отсутствие экрана перед глазами — это пытка. В играх, мультфильмах хотя бы меняется картинка. Там что-то движется. Вокруг ребенка и взрослого мир застыл однообразием стимулов. И к этому однообразию внешнего мозг настолько привыкает, что выпадающее из рутины скорее пугает, чем радует. Уйти взглядом в гаджеты — спасение от непредсказуемости и ужаса перед этой непредсказуемостью. Бегство в экраны — это стрессовая реакция. А когда человек не имеет энергии на агрессию или бегство, он замирает. Когда ВОЗ предупреждает об эпидемии депрессии, я думаю, что сенсорная депривация сыграла в этой эпидемии не последнюю роль.

И вот сейчас, когда завершается осень, и мне больно от палитры серо-зеленых сосен на серо-сером небе на фоне серо-бурых ветвей, в организме случается острый дефицит красоты. Зимой я особенно понимаю женщин, у которых нет сил отмыть весь дом, но они расчищают один подоконник, ставят на него цветок, зажигают свечку, выключают свет и пьют кофе. Иногда это женщины, которые пьют совсем не кофе, потому что сил не осталось совсем. Но меня всегда поражало, как порой люди, потерявшие все, оказавшиеся на дне социума, радуются непрактичной, но красивой вещи, которую им дарят. Или которую они найдут в помойном контейнере.

Красота — это очень индивидуально. Вот почему я могу искренне радоваться за тех, кому красиво то, что не одобрят эксперты по красоте. Мне поднимает настроение и когда я вижу, как кто-то «все лучшее надел сразу», или наоборот, когда образ подобран так, как будто его никто не подбирал, но мы-то знаем, знаем, что соотношение длины оборванных джинсов с верхней кромкой ботинок с эффектом поношенности и линией торчащих носков сочетается с фактурой шарфа и козырьком кепки! О, это послание для тонких ценителей стиля. Как картины Баския. Поймут только «свои». И так во всем. В музыке, в живописи, в кинематографе, красота — это еще и язык с множеством диалектов. Некоторые диалекты понимают от силы два десятка людей. А какие-то вещи большое количество людей договорилось считать красивыми по умолчанию, и это стало называться культурой.

Раньше люди шли из своих прокопченных домишек за красотой в храмы. Сейчас выбора стало больше. Да и домишки больше не топят по-черному. И все же зимой меня тянет в костелы, и завораживает органная музыка. Как будто тьма, царившая на улицах средневековой Европы, отражалась своей полной противоположностью в возвышенных многоголосых мелодиях и вознесенных в небо шпилях. Иногда я думаю, сколько ресурсов было отобрано у людей, чтобы создать эту красоту. Сколько семей не пережили зиму из-за того, что выросли сборы и подати во время строительства. Хочется верить, что те, кто выжил, могли приходить и получать свой заряд красоты безвозмездно. И на этом заряде средневековье дожило до Ренессанса. Может быть, современный мир меньше нуждается в возвышенном, потому что тьмы поубавилось количественно. Но мир стал прозрачным. И каждую секунду мы узнаем о том, что где-то совершилось преступление. Кого-то постигла беда. И никакая красота не спасет мир, потому что она не спасает даже отдельного человека. Но жить в этом мире становится намного более выносимо, когда есть возможность творить и впитывать красоту. Красота — это то, что отличает для меня выживание от жизни. Я благодарна всем, кто не скупится добавить красоты в окружающее пространство. Пусть это будет капелька красоты в виде сережки в ухе подростка или целая стена красоты в виде мурала на унылом торце многоэтажки. Пусть это будут дурацкие очки, в которых окружающий мир дробится, повторяется и превращается в картинку калейдоскопа. Я согласна на любое количество.

Текст публикуется с разрешения автора

Оригинал

Присоединяйтесь к нашему телеграм-каналу Мнения НВ

Больше блогов здесь

Depositphotos

Присоединяйтесь к нам в соцсетях Facebook, Telegram и Instagram.

Показать ещё новости
Радіо НВ
X