Что такое патриотизм: 5 книг-ответов на непростой вопрос. Блог писателя

29 апреля 2017, 16:37
Раньше быть патриотом было несложно – все равно, что покупать билеты государственной лотереи, и никогда их не проверять. Впоследствии, словно в «Белом солнце пустыни», не стало ни государства, ни таможни с контрабандой

Остап Дроздов. №2 – Л.: Видавництво Анетти Антоненко, 2017

Герой прошлогоднего дебютного романа львовского журналиста Остапа Дроздова под названием «№1» провел пересмотр приоритетов «независимого» поколения – от его раннего советского детства безусловной зрелости и даже старости в диаспоре. В романе «№2» автор продолжает отсчет «ревизионистских» упреков о том, что, например, «невозможно научиться европейскости в стране отсталого совка», и стоит ли, мол, валить из Украины, поскольку зазорно «разделять несчастливую жизнь только из соображений солидарности».

Видео дня

Рассказывая в своих лекциях о крахе мечты, герой романа не сеет разумное, доброе и вечное, а советует своим студентам ехать прочь, поскольку после рождения Украина оказалась не «нулевым» новорожденным, а старой бабкой с тысячелетней родословной. «Мои отношения с памятью - это целый триллер, - сверяется герой романа. - Я всегда хотел играть на позиции плеймейкера в своей жизни. Я хотел быть тем, кто определяет тактику игры в нападении, направляет направление атаки, является хорошим диспетчером и розпасовщиком. Но моя страна постоянно ставила меня на ворота и заставляла пропускать гол за голом. Преодоление истории - вот чем я занимался, каждый раз вынимая мяч из сетки».

Он работает преподавателем, и на его факультатив с удовольствием ходит молодежь, которую он ничему, кроме как «думать», не учит, что раздражает педагогический совок заведения. Его лекции – это истории нескольких персонажей, олицетворяющих различные генетические группы – от неучей до свинопасов, а география отношений с историей раскинулась от родного Львова, голодного Приазовья начала ХХ века вплоть до диаспорной Австралии.

Владимир Рафеенко. Долгота дней. – Х.: Фабула, 2017

Эта книга - по сути, донецкая хроника предвоенного, а также военного времени, состоящий из двух частей. Рассказывается история университетского профессора, который «работать философом при бандитах не мог и не хотел», поскольку «Украину любил, пусть и несколько осторожно, а вот русского мира откровенно опасался, как всякий неглупый человек, к тому же и сын репрессированного».

Что же до второй части донецкого эпоса, то это сборник новелл, написанных главным героем романа. Именно в этих свидетельствах времени, в которых абсурд перемешанный с местными трагедиями, в большей степени отражена та неопределенная грань, что разделяла два периода – довоенный и военный – в родном городе автора. Донецк здесь назван «городом Z», а условия, в которых приходится находиться герою, который сначала уехал в Киев, а потом вернулся, похожие на фронтовые новости с любого оккупированного пункта: «Поиск еды и питья, отсутствие работы и безопасности, - догоняют его новости из предыдущего, романного раздела. - Боевики на улицах города, российские СМИ в мозгах. Поговорить не с кем. И лучше ни с кем даже и не говорить».

Реализм новелл здесь заступает сказочную метафизику романа, и если в его начале гуманитарная помощь для дончан оказалась ловушкой, и жильцов начали истребляли жуки-пришельцы, то в новеллах все гораздо прозаичнее. Так, герою-фотографу одной из них надо работать, знакомая погибла под обстрелами, но жизнь после этого не заканчивается. Автор романа вообще уверен, что его книга не только о войне - она о людях, которые оказались в заложниках ее еще в мирное время. Она об Украине, в состав которой входит Донбасс, и об этом не следует забывать. Наконец, роман с новеллами Рафеенка о жизни, которая в любые времена побеждает смерть. Особенно, если ее художественно зафиксировать для того, кто выжил.

Мік Вікінг. Маленька книга хюґе. Як добре жити по-данськи. Х.: Клуб Сімейного Дозвілля, 2017

Когда жить становится хорошо, патриотизм не зашкаливает, а переходит к «бытовой» сфере. Им греются, но не горят; у него берут лучшее, а используют ради выгоды. Например, в Дании, в которой, как свидетельствует автор этого мирового бестселлера, настолько «хорошо жить», что патриотизм здесь называется как-то иначе.

«Хюґе» — это что-то скорее про атмосферу и опыт, чем о вещах, - рассказывают нам о тамошнем романтическом мире. - Это и пребывание с людьми, которых мы любим, и чувство дома, и о том, когда чувствуешь себя в безопасности, защищенным от целого мира, будто в раковине, так что можешь ослабить все свои защитные механизмы». Иногда в такой атмосфере даже бывает мало опасностей, и хочется чего-то такого, страшного. Будто сидишь в уюте перед печкой, и тебе не хватает метели за окном.

Автор книги, который работает в Институте исследования счастья, собирает в ней рассказы о том, как достичь, постичь и удержать это чувство гармонии со всем и со своей родиной. «Не удивительно, что позиционирование Дании как одной из самых счастливых стран в мире, притягивает внимание медиа, - говорит он. - Еженедельно журналисты из The New York Times, BBC, The Guardian, China Daily, The Washington Post и других СМИ спрашивают меня, например, «почему датчане такие счастливые?» и «чему мы можем научиться от датчан о счастье?» И это при том, добавим, что, кроме ужасной погоды, датчанам еще и выпало платить едва ли не самые высокие в мире налоги.

На самом же деле «хюґе» - это всего лишь «благосостояние», который датчане вполне «патриотично» объясняют наличием у себя вполне определенных вещей. Например, «социальная помощь», «ощущение безопасности» или даже любовь к велосипедам, свечкам и традиционному датскому блюду – пухлых пирожных с глинтвейном. И где здесь, спросите, патриотизм? Сами только его последствия, не более.

Денис Мандзюк. Копаний м’яч. Коротка iсторiя украïнського футболу в Галичинi 1909-1944. – Л.: Видавництво Старого Лева, 2017

Самые интересные в этой увлекательной книжке о футболе в Галиции начала ХХ века, конечно, авторские версии и оценки тогдашних футбольных событий и интриг. Впрочем, даже несмотря на это, становится ясно, что футбол в то время был изрядным «патриотическим» фактором и для игроков, и для болельщиков. Не менее приятный бонус к истории матчей, а также популярных жизнеописаний в межвоенные годы футболистов, имеем в виде подборки фельетонов в конце исследования. Так же важно воссоздание языковой среды той эпохи, когда наша украинская спортивная терминология только начинала появляться: баскетбол называли «кошиківкою», хоккей - «гаківкою», а футбол стал «копаним м'ячем».

«В украинцев не было собственного государства, нужно было защищать свою идентичность, - замечает автор. - Футбол стал одним из самых действенных средств для этого. Чтобы доказать превосходство над оппонентами, не надо было прибегать к дипломатическим интригам или силой демонстрировать свою непокорность. Достаточно было найти 11 ловких мужчин, одеть их в одинаковые рубашки и выпустить на поле. Победы над польскими и еврейскими командами поднимали дух украинцев. Товарищеские встречи против «иностранных» гостей из Ужгорода или Черновцов становились настоящим национальным праздником. Футболистов считали героями или предателями - в зависимости от результата. Не зря же спортивные турниры тогда называли «искусствами», а их победителей - «художниками».

Грігол Робакідзе. Зміїна сорочка. – Л.: Кальварія, 2017

Имя автора этой книги на долгие десятилетия было вычеркнуто из истории его родной литературы. Писатель, уехавший из СССР, стал автором книжек про Гитлера и Муссолини в нацистской Германии, которые были включены в список партийной литературы - не удивительно, что на родине он стал «врагом народа», а его произведения были запрещены.

Впрочем, Робакидзе интересовала роль исторической личности в контексте манипуляции массами, и поэтому с тем же романтизмом он писал о Ленине и Сталине. Но все это было в 1930-х, а до того во всех энциклопедиях из выдающихся грузинских писателей упоминалось лишь два имени – Руставели и Робакидзе, основателя грузинского символизма. Его роман «Рубашка змеи», изданный в 1928 году с предисловием Стефана Цвейга, был отнесен к лучшим образцам мировой литературы. Выдающийся австрийский писатель писал: «Благодаря роману Григола Робакидзе мы впервые увидели грузин. О том, что они наделены мистической силой и героическим духом, я узнал из книги молодого поэта, благодаря которой он оказал большую услугу нам, а также своей прекрасной родине».

Сегодня в Грузии автора романа называют «совестью нации» и «грузинским Солженицыным». Свое будущее в советском обществе с его запретом инакомыслия он предсказал с горькой точностью пророка. «В стороне от общества появляется кто-то с разинутым ртом, в лохмотьях, со всклокоченными волосами. На губах - слюна. В глазах - блеск лихорадки. Голова трясется. Сам мрачный. Это дервиш. Смотрит на всех и не видит никого. Будто видит невидимого и ждет знак от него. Западает невыносимая тишина. Вдруг мужчина с разинутым ртом вздрагивает и начинает ужасно вопить. Враз обрывает крик и трепещет в неистовом танце. Пространство, наполненное грезами, теперь заполняется странными словами. Никто не понимает, что они означают».

Больше блогов здесь

Показать ещё новости
Радіо НВ
X