«Мы шли на сознательную провокацию». Сергей Жадан говорит с рок-звездой украинской литературной критики Евгением Стасиневичем — интервью

8 августа 2021, 08:46

Подервянский, Издрик, Забужко и другие — кроме украинской литературной сцены этих авторов объединяет то, что они попали в перечень 30 лучших украинских рассказов.

Этот список — новый амбициозный проект Радио НВ и Украинского культурного фонда, куратором которого выступил звездный литературный критик Евгений Стасиневич.

Писатель и музыкант Сергей Жадан поговорил со Стасиневичем о том, как жюри выбирало лучшие рассказы, какие три текста каждый украинец знает на память и почему литература — это не только «поле», но и «бугры» и «горы».

Видео дня

https://www.youtube.com/watch?v=_FgxP-zYEgA

— Что это за проект — 30 рассказов независимой Украины, — какова его цель и предыстория?

— Это проект «со звездочкой», то есть повышенной сложности. Почему так? Во-первых, цейтнот. Как это часто бывает, важные проекты происходят в пределах очень небольшого временного отрезка. Во-вторых, это большая амбиция — взять и выстроить из всех рассказов, вышедших с 1991 по 2021 год, определенную иерархию, создать систему. Эта амбиция во многом тщеславна. А еще есть непростые процессуальные вещи: надо было собрать жюри, которое готово очень быстро читать или перечитывать, а затем активно дискутировать.

Я себе подумал, что это пунктир-история украинской литературы в малой форме 30 лет. Но здесь надо остановиться на минутку и подумать о слове «лучшее» — что такое «лучший рассказ»? Это понятие следует разложить по меньшей мере на три компонента. Во-первых, это художественная ценность — то есть тексты, по которым специалисты могут сойтись и прийти к консенсусу в этом. Во-вторых, добавленная стоимость — знаковость, репрезентативность, резонансность, характерность. И третье — что эти рассказы до сих пор читаемые. Ведь есть такие кейсы, когда и художественное качество присутствует, и текст на самом деле является знаковым, но читать его сейчас невозможно. Мы с этим также столкнулись — это такие реликты, которые уходят в историю литературы. Речь идет о впечатлении чего-то ощутимо вчерашнего, когда сама фактура — и художественная, и проблемная — вместе производят впечатление вчерашнести или позавчерашнести.

— Ты говоришь о том, что часто тексты теряют свою читабельность и отчитываность по совсем другой, не идеологической причине, как это обычно происходит.

— Это фактура, которую трудно описать одним словом, потому что это сложное явление. Она состоит из эстетических и проблемно-нравственных ценностей, из цайтгайста [с немецкого «дух времени», — НВ], который туда конвертирован, из талантливости писателя или писательницы.

О идеологичности: мне приятно, что так оно слышится со стороны. Ни одно подобное экспертное заседание не может состояться без какой-то идеологической наценки, она все равно там присутствует. Мы-то знаем, что ничего внеидеологического не существует — вопрос в том, сколько там идеологии и какой. Мы, осознавая это, пытались это регулировать.

poster
Дайджест главных новостей
Бесплатная email-рассылка только лучших материалов от редакторов НВ
Рассылка отправляется с понедельника по пятницу

— На самом деле, интересно еще подумать о том, что если ко всему подходить сугубо читательским методом и забыть об иерархии, званиях и других чисто медийных вещах, то оказывается, можно очень много интересного, свежего и неожиданного увидеть.

— Можно, и в этом было удовольствие, несмотря на темп работы. Мы увидели какие-то неочевидности для себя и провели определенное количество критических разговоров. Мы не представляли нашу литературу «полем» — у нее также есть «бугры» и «горы», и поэтому это сочетание горизонталей и вертикалей. Мы прошлись с определенным критическим инструментарием этой топографией и попытались еще раз оценить, что по гамбургскому счету можно «брать с собой в Ковчег».

— Очевидно, вы вызовете критическую реакцию из-за того, что не включили каких-то авторов в перечень.

— Надеюсь. И она будет не критической, а эмоциональной. Мы своей критической работой вызовем эмоциональность.

— Я думаю, это прекрасно. У нас давно не было нормальных литературных дискуссий. Думаю, ты постоянно сталкиваешься на просторах украинской литературы с оскорбленной интонацией, потому что, мол, у нас есть искаженная литературная среда, «дутые авторитеты».

Евгений Стасиневич via Facebook
Фото: Евгений Стасиневич via Facebook

— «Клан»?

— Да, «клан», «мафия», которая не пускает в большую литературу талантливых авторов и туда попадает только всякая коммерческая попса. И вы сейчас сделали попытку дать на это ответ, беспристрастно выбрали тридцатку рассказов. Вот если посмотреть на эти 30 текстов, то что вырисовывается, какой была наша литература за эти три десятилетия?

— Мне кажется, ничего не вырисовывается, потому что мы туда не вглядаемся. У нас, на самом деле, не только о «каноне» не говорят — мы в XIX веке должным образом не вглядываемся, о ХХ в. говорить не приходится. А там столько разных историй сталкиваются между собой: эмигрантская, советская и тому подобное. Мы за эти 30 лет провели мало критической работы.

Есть вещи, которые автоматически повторяются в следующем списке — Андрухович, Забужко, Винничук, Жадан, — и вот этот автоматизм надо еще расшатывать и расшатывать.

— Знаешь, мне кажется, что можно было надеяться на определенные коренные трансформации после 2014 года…

— Можно. Но они не состоялись.

— Да, странно.

— Я когда-то высказывал крамольную мысль о том, что то, что литература не срезонировала, говорит о недостаточности изменений. К сожалению, мы преувеличиваем их структурное содержание. Мы только начинаем работать над этими 30 годами. Следует хорошенько все это перетряхивать, а кого-то наоборот, подтянуть в «круг света». Для меня большой вес имеют писатели такого рода, как Галина Пагутяк, Константин Москалец с его малой прозой, Олег Лышега — не как поэт, а как прозаик. Вот их не забывать, таких негромких прозаиков, которые еще и «в жанр» могут заходить, как Галина Пагутяк в готику. А с другой стороны, следует проводить хорошую критическую работу и над текстами Оксаны Стефановны Забужко — действительно ли в них было аж так много новаторства по состоянию на 1990-е? В твои ранние тексты стоит вглядываться в то же Бигмак.

— Я с тобой согласен, мы не проговариваем то, что у нас написано. У нас якобы пишется и издается большое количество текстов, у каждого есть свое представление об иерархичности, есть свои претензии или преференции, но, крупной мерой, критического осмысления очень мало.

— Это правда, потому что это история не стоимостная, а ресурсная. Я думаю, мы породим какое-то количество негатива и непонимания в свою сторону. И это хорошо. Мы даже специально шли на сознательную, но хорошо подкрепленную провокацию — в нашем перечне есть Гамлет Подервянского. Я считаю, что это малая форма. Если у нас рассказы, story как «малая история», то там должен быть господин Лесь. Как говорила Ярослава Стриха, у нас есть три текста, которые украинец знает на память — гимн, Заповит и Гамлет.

Поэтому, возможно, из-за таких триггеров хоть что-то будет проговорено и мы увидим, что литературное поле у нас размечено не только так: Андрухович, Жадан, Забужко, Винничук, Прохасько. Что есть на самом деле Пагутяк, Цилык, Калытко, Осока, есть Диброва с Песнями Битлз; есть Махно, Луцишина, Кияновская. И не только Забужко представляет собой фигуру писательницы, есть и другие! Можно хотя бы посмотреть, несколько расширить горизонты, увидеть этот пейзаж в широком окне.

Проєкт «30 найкращих українських оповідань» реалізовано за фінансової підтримки Українського культурного фонду.
Його зміст не є офіційною позицією фонду.
Показать ещё новости
Радіо НВ
X