Те, кого нет. Пять книг о квир-сексуальности

14 октября 2019, 10:34

…Вполне возможно, что среди книг этого жанра можно найти более яркие примеры историй о «нетрадиционной» любви, как клеймило ее все время традиционное общество.

НВ
Фото: НВ

Вместо этого речь именно о тех образцах квир-литературы, имеющих явные признаки не «профильной», а «художественной» ориентации. Единственно возможной, если речь идет, как в данном случае, о Литературе.

Видео дня

Мішель Марк Бушар. Том на фермі. — Л.: Видавництво Анетти Антоненко

Издательство Анетта Антоненко
Фото: Издательство Анетта Антоненко

Спектакль, иллюстрировавший эту книгу в Киеве и Львове, едва ли не впервые представил «другую любовь» не в анекдотическом, как это у нас принято, ракурсе, а чисто по-человечески. Точнее, с уважением к человеческим проблемам, которые иногда приводят к трагедии, если не говорить о них открыто. По крайней мере о главном герое Тома на ферме — юном менеджере, который приезжает в деревню на похороны любовника, а семье погибшего никто о нем не говорил. С самого детства, когда село выбросило в город очередного «чужого», ложь вырастала в модель общества, в котором «недостойный» росток легче подавить, чем рассказать о нем или хотя бы понять. Кстати, грубый брат покойного, влюбившись в нежного гостя, именно так время от времени и делает, не зная, как сломать эту экзотическую игрушку, пропитанную духами и грехом. Может, лучше научить доить коров? Стоит ли говорить, что молчание — ради матери, соседей, общества — не приводит ни к чему, кроме очередной смерти. Причем не только иллюзий относительно того, «возьмет ли природа свое» в ситуации скрытой правды.

Анатолий Вишевский. Хрупкие фантазии обербоссиерера Лойса. — Черновцы: Meridian Czernowitz

Meridian Czernowitz
Фото: Meridian Czernowitz

Этот роман — потенциальный европейский бестселлер, чей автор мастерски и профессионально, без купюр и умолчаний рассказывает историю старого мастера фарфорового дела, который влюбился в юного продавца апельсинов. Неистовство? Безумие? Так или иначе, но атмосфера, быт, мельчайшие детали интерьеров, цены и привычки, лексикон и традиции современников героя времен Просвещения — все в романе изложено с большим знанием дела, тактом и психологической убедительностью. Мастер по памяти делал фигурки со своего платонического (сначала) любовника, а когда тот вернулся из армии, его жизнь изменилась — но к лучшему ли? Жизнь втроем — с женой и молодым квартирантом-любовником, который лишился ноги — поддержание быта и участие в светской жизни того времени — к этому стремился и об этом ли мечтал старый мастер в своих «хрупких фантазиях»?

Андрій Клімов, Світлана Клімова. Ті, кого немає. — Х.: Фабула

фабула
Фото: фабула

Этот роман называет якобы «несуществующие» вещи своими именами, ведь он — о психологическом насилии и противостоянии ему, капризных формах квир-сексуальности, проблемах приемных детей и конфликте поколений, которые все еще подвержены влиянию «совковой» действительности. По сюжету, четырнадцатилетнюю Марту постигла настоящая катастрофа: после многолетнего отсутствия вернулся брат матери, поселился в той же квартире и начал преследовать юную девушку, добиваясь ее. На самом деле этот самый дядя Валентин, работавший проводником, кроме маленьких девочек («кликав її до себе, садовив на коліна так, що вона опинялася затиснутою між краєм стільниці і його тулубом»), приставал также к мальчишкам («він обхопив хлопця за плечі, притиснув до себе гарячою спинкою — такого міцного, шовковистого, із запахом дитячого поту»). Неудивительно, не найдя понимания и поддержки у родителей, упомянутая Марта решается на отчаянный поступок, граничащий с преступлением, — и одновременно узнает, что она — приемный ребенок, а имя ее настоящей матери — тайна. Ряд драматических событий, как кажется Марте, ведет ее близких и ее саму в тупик…

poster
Дайджест главных новостей
Бесплатная email-рассылка только лучших материалов от редакторов НВ
Рассылка отправляется с понедельника по пятницу

Юрій Ярема. Тепло його долонь. — Л.: Видавництво Анетти Антоненко

Издательство Анетта Антоненко
Фото: Издательство Анетта Антоненко

Тепло его картин — такой обычно бывает беспроигрышное название статьи о любом художнике. И тут вдруг «ладони» вместо «картин», но улыбка еще не сползает с уст читателя, потому что о «его ладонях» может написать только девушка, не так ли? Увы, но нет. Точнее, сожаления из-за выхода в свет этого квир-романа — нет, поскольку читателя преодолевает интерес к «запретной любви» не столько к лохматому ближнему, как к тому, что обещает нам автор. А именно — «розрити ще невідому «копальню» — квір-літературу, донести до читача та суспільства правду про жорстокі реалії сучасного пострадянського мислення та висвітлити відсутність різниці між двома світами — «straight» і «gay». Так или иначе, но интереса не занимать также юным героям романа с такими старорежимными именами Остап и Рома, что даже не интересно раскрывать «копальню», чтобы понять, какая между ними «разница», и кто к какому миру принадлежит. Радует, однако, что модус разговоров между ними так же стар как мир (то есть давно известный нам с не менее «первоначального» произведения об этом самом квире, вот только переводной, из братской гей-культуры, а именно — Любиево Михала Витковского): «- Ти чув, що Олег покинув свого «купідона»? — зненацька спитав Рома. — Отакої! Що ж трапилося? — Кажуть, ніби Назар поцілував його на роботі, коли заносив коханому обід. Поцілунок побачив шеф. І пішло-поїхало. Всі швидко про все дізналися, завелися плітки. Та й стрьомно у нас проявляти свої почуття — потім на вулиці зловлять і зуби будеш збирати, — хлопець важко зітхнув — Бодай тим пліткарям! Невже через них тепер розлучаються?! — зирнув здивовано Остап».

Таис Золотковская. Линия усилия. — Х.: Дисса Плюс

Дисса Плюс
Фото: Дисса Плюс

Раньше эта харьковская писательница, которая нынче живет во Львове, выпускала малую прозу — стильную и изысканную, как названия самых книг — ФарФор, МарМур. Сейчас ее квир-роман, некий «лесбийский триллер», как называет его автор — это уже большая форма, в которую она окутывает довольно сложные взаимоотношения своих героев. С одной стороны, речь о традиционной жизни маленькой еврейской семьи в небольшом украинском городке вроде Умани, а также нетрадиционной любви двух женщин. «Я хотела сделать любовь этих двух женщин яркой, но не кричащей для читателя. Эта книжка не об однополой любви, а об искренних пламенных чувствах», — уточняет автор. Причем одна из них, Ханна, всю жизнь жертвовала ради семьи собственными устремлениями, воспитывая депрессивного сына Германа, пока в ее жизни не появилась девушка Вера. И именно на ее примере прослеживается смысл названия романа. «Линия усилия, — опять-таки замечает автор, — это линия эволюции человека, это процесс его развития, это символ того, что человек постоянно движется и постоянно меняется: из беспомощного существа он превратился в нечто сильное и властное». С другой стороны, именно второстепенная линия романа, в которой речь о сыне героини, выдает связь романа с остальными классиками этого жанра. Прежде всего с Коричными лавками Бруно Шульца, в которых малолетний Иосиф, влюбленный в юную служанку, наблюдает за аналогичными чувствами отца-мазохиста. Почти такие же «интровертные» отношения у героя Линии усилия. «Разглядывая меня, — я постарался спрятать дырку на носке — она стянула ермолку с моей головы и скользнула в прихожую. Крутанулась на пятках лаковых черных туфелек — примерные девочки такие носят в шаббат, а Миреле надевала каждый день — и сказала…» Что именно сказала юная Мира-Мириам-Миреле, а также как тесно переплелись судьбы героев этого необычного романа, стоит узнать, осилив эту трагедию года.

Показать ещё новости
Радіо НВ
X