Почему Запад прозевал российский фашизм, вернутся ли «путинферштееры» и как Штайнмайер испугался Гааги — интервью с Оксаной Забужко

15 января, 11:19
Эксклюзив NV
Оксана Забужко со своей книгой Найдовша подорож (Фото:Фейсбук — страница проекта Читомо)

Оксана Забужко со своей книгой Найдовша подорож (Фото:Фейсбук — страница проекта Читомо)

Процесс «отрезвления» Запада после ошибочного восприятия России и Украины на протяжении десятилетий абсолютно необратим, считает украинская писательница Оксана Забужко.

В интервью главному редактору Радио NV Алексею Тарасову Забужко рассказала о революции в мире западной славистики, которую спровоцировало российское вторжение в Украину, отметила ошибочные стереотипы о русской культуре и прокомментировала внезапное «прозрение» до недавнего времени лояльных России фигур вроде Франка-Вальтера Штайнмайера.

Видео дня

— Хочу начать наш разговор с вашей последней книги «Найдовша подорож». Это эссе, объясняющее миру нынешнюю войну, в том числе через ваш собственный опыт, ваши чувства. Уже где-то на третьей-четвертой странице ощущается некоторое ваше разочарование так называемым коллективным Западом. Вы пишете о трусости Запада.

— Это скорее иронично в том месте, о котором вы упомянули.

— С тех пор как вы дописали это эссе, и между тем, когда мы говорим с вами сейчас, прошло пять месяцев войны. Как вы думаете, Запад собрался, или он продолжает наблюдать в бинокль, как он наблюдал за Мариуполем в телевизоре?

— Оно не совсем в бинокль. Вы же понимаете, что здесь обратная оптика в этой книге. Книга — это украинка, которая обращается к Западу, но это не оценка Запада для украинского читателя. Отвечая на ваш вопрос сейчас, если бы я писала что-то подобное — как Запад встал, просканировать реакцию Запада за эти десять месяцев — это была бы, конечно, другая книга. Но, понимаете, что у всех нас накопилось — даже на третьей-четвертой странице, где речь идет еще о 16 февраля — накопилось еще тогда раздражение, накопилось много не то чтобы вопросов к Западу, а вполне заслуженных претензий. В конце концов, есть два слова: Будапештский меморандум. Точка. 1994 год. Соответственно, с 2014 года Запад нам должен как земля колхозу. И потому сейчас все эти поставки оружия, на которые нужно было еще месяцы и месяцы дипломатических усилий, стараний, крови, жертв, героических усилий ВСУ — чтобы доказать, прошу прощения, что мы умеем этим воспользоваться… Что там говорить, все мы это знаем.

То есть на самом деле, я бы сказала, Запад в процессе прихода в сознание, отрезвления. Потому что для них 24 февраля было тем самым грубым пробуждением: брутальным и жестоким, неожиданным. Потому что «а что случилось?». Можно сказать этим же мемом. Потому что был и 2014 год, и еще раньше — 2008 год [война в Грузии], когда закончилась Ялта [договоренности о послевоенном порядке на Ялтинской конференции 1945 года] и тот порядок, который считался приемлемым и незыблемым, порядок международного права, который был установлен после Второй мировой войны. Есть ялтинские договоренности, какие бы они там ни были, но мир по ним жил. И вот 2008 год — Ялта завершилась. То есть в 2008 году, после нападения на Грузию, в отношении России должны были — по, так сказать, законам Божьим и человеческим — применить вот те все санкции, и все то наставление, которое имеем после 24 февраля прошлого года.

https://www.youtube.com/watch?v=qiI8IkDA9ys&ab_channel=RadioNV

— В вашей книге есть очень важная мысль о том, что Запад холодную войну не выиграл, а «прекратил, разоружившись в одностороннем порядке». Понимаете ли вы, откуда взялась эта мысль о выигранной Западом холодной войне? Запад в это поверил. И откуда все эти заблуждения относительно того, что Россия может демократизироваться или можно ее обуздать экономическим путем, прижать максимально к себе — и тогда она перестанет быть диктатурой, перестанет быть тиранией.

— Абсолютно. Понимаете, ведь мы все жертвы советского образования. И у нас целые куски истории ХХ века не существуют с западной точки зрения, не существуют в западном ракурсе. То есть то, что у них были свои 70-е, свои 80-е, которые у нас, на этих самых наших территориях с восточной стороны, совсем иначе воспринимались, иначе переживались. Что у нас другая прошивка, другая закладка. И в 90-е так же было, образование у нас не изменилось. И соответственно сшить вместе вот этот разорванный железным занавесом мир в головах, моментально его вшить — этого на самом деле не сделало ни наше, ни западное образование. И оптика, скажем, того, насколько Запад был счастлив появлению Горбачева, что «Боже мой, наконец, можно перестать бояться этого страшного Советского Союза и постоянно накручивать».

poster
Дайджест главных новостей
Бесплатная email-рассылка только лучших материалов от редакторов NV
Рассылка отправляется с понедельника по пятницу

Ведь это параноидальная была гонка вооружений. Вы же посмотрите, они нам сейчас сбрасывают запасы в значительной степени того оружия, которое было тогда накоплено: во всех этих закромах накапливалось абсолютно маниакально, параноидально. И десятилетиями — я уже не говорю о том, что на это тратились бюджеты, на это тратились средства — это чисто паранойя была. И вот когда приходит этот улыбающийся, с американской улыбкой молодой генсек, который говорит, что теперь у нас будет социализм с человеческим лицом и я забираю войска из Восточной Европы. И может быть объединение Германии, и все будет хорошо, и мы торгуем, и мы друзья. Ура-вперед! Мир, дружба, жвачка, кукуруза. Боже мой, им просто не то что камень с души упал — это был такой нон-стоп фестиваль, и, соответственно, Горбачеву простили случаи в Тбилиси, саперные лопатки, которыми была разогнана демонстрация. Ему простили бы и Вильнюс, где людей переехали танками, через несколько месяцев после того, как Горбачев получил Нобелевскую премию. То есть у нас нет связной картины всего этого процесса, насколько Запад был очень несчастлив распадом Советского Союза, потому что Советский Союз — это была понятная известная величина. А что там есть еще и какие-то меньшие республики — они их не знали, они о них понятия не имели.

И здесь мы переходим к вопросу, который просто нельзя обойти, отвечая на ваш. Это вопрос о той пропагандистской роли, которую играли во время холодной войны на Западе очень щедро спонсируемые Советским Союзом — то есть из кармана наших пап, мам, дедушек, бабушек — славистические центры. То есть вся западная славистика — это, прежде всего, русистика. И вся она развивалась, еще со сталинских времен развивалась в значительной степени под кремлевским, российским, тогда советским контролем. И соответственно за советские, российские деньги.

— Очень круто, что сейчас мы увидели, как все эти агенты России раскрылись, раскрыли свои карты, перестали прятаться. Ведь тревога, «отечество в опасности», надо отрабатывать деньги, отрабатывать компроматы. Кто-то вас в этом плане удивил? Мы видели письма от так называемых «немецких интеллектуалов», что нужно прекратить давать оружие Украине — и тогда война прекратится. В смысле, что нас очень быстро убьют, изнасилуют — и все, будет мир. Кто вас удивил из тех агентов России, которые раскрылись за эти 10 месяцев войны?

— Я ведь не 24 февраля очнулась. Я с 2008 года кричала и понимала, что это война. И с 2010 года мне было совершенно очевидно, что грядет развертывание войны, которая неминуема, неизбежна, которая в кремлевских замыслах должна быть мировой. И, конечно, было понятно, что мы там на дороге, станем следующими за Грузией. Но одновременно я, так сказать, следила за процессом — чисто из профессиональных соображений, профессиональной безопасности. Я переведенный на Западе автор, за мной на сегодняшний день уже около 20 лет международной карьеры за плечами. То есть 20 с лишним стран, в которых мои книги переведены и где в некоторых я отношусь к мейнстриму переводных авторов. У меня все время была эта параллельная карьера, что-то вроде параллельной жизни и параллельной работы: я все время следила за профилями и портретами российской агентуры в западном издательском бизнесе, в западных медиа, в прессе.

Пресса играет важную роль. Нас перевели на «цифру» еще 20 лет назад, то есть у нас прессы как таковой бумажной не осталось. В Европе она осталась и она влиятельна. Что касается этой самой «русской мягкой силы» — какие колоссальные деньги в это предвоенное двадцатилетие были брошены Россией. Вот с самого основания Russia Today, но там не только о Russia Today.

Здесь не только вопрос об открытой агентуре. Агентура, да, обожглась. Полезла, зашкварилась за эти 10 месяцев — что вы упомянули и еще многое можно вспоминать. Но я ведь не зря говорю о нескольких поколениях вот этой русоцентрической славистики, которая фактически тиражировала то, что мы называем, русскими методичками. Вот эту самую путинскую версию российской истории тиражировала славистика во всех западных университетах. И соответственно для западных политиков, которые учились в этих университетах, так было всегда: что была важная Россия и где-то там, какая-то маленькая Украина, какая-то братская. Почти как у нас есть баварцы или так как у нас есть окситанцы для французов. То есть Украина — российская провинция, Украина всегда была российской провинцией, Киев — это российский город. У них там какой-то свой якобы язык, свои нюансы и детали, но собственно это не язык — это диалект, это не так уж серьезно. У них до сих пор — по крайней мере до 24 февраля — до сих пор был этот стереотип, тиражируемый именно в западных университетах.

Показать ещё новости
Радіо NV
X