История Стуса на большом экране. Роман Бровко и Вахтанг Кипиани о главном месседже, вымышленных персонажах и Медведчуке в фильме Запрещенный

6 сентября 2019, 08:32

5 сентября в украинский прокат выходит драма Запрещенный, основанная на биографии украинского поэта и диссидента Василия Стуса, который был репрессирован советской властью и умер в лагере.

По случаю выхода фильма гостями программы Бешеные псы на Радио НВ стали режиссер Роман Бровко и Вахтанг Кипиани — автор книги Дело Василия Стуса.

Почему мы сейчас говорим о Василии Стусе? Насколько мы знаем, многие люди из украинской интеллигенции были репрессированы, умерли в лагерях. Почему именно Стус является такой выдающейся фигурой?

Видео дня

Роман Бровко: Мы показали уже наше кино в семи городах западной Украины, и на показы приходило очень много диссидентов-шестидесятников, те, кто лично знал Стуса. Вы знаете, они сказали, что если брать всю эпоху диссидентства, считают все же Стуса самым ярким представителем той эпохи. Потому что, конечно, есть Чорновил, был Левко Лукьяненко, они дожили до независимости Украины. Они боролись, и увидели добытое. А Стус просто боролся и противостоял в то время, когда у многих опускались руки, и не видно было, чем все закончится.

Вахтанг, скажите вы, как историк, почему Стус отличается от тех тысяч, сотен людей, которые были репрессированы из украинской интеллигенции?

Вахтанг Кипиани: Еще в 70-х годах его коллега по мордовских лагерях Михаил Хейфец, ленинградский литератор, сидевший по делу будущего нобелевского лауреата по литературе Бродского, послушав в лагере поэзию Стуса, сказал и потом написал это в книге Украинские силуэты, что в украинской поэзии сейчас большего нет. Это прозвучало в 70-х годах со стороны постороннего человека, плохо, мягко говоря, знающего украинский язык, но талантливого к поэзии и к языкам. И он понял украинский язык, вынес даже из лагеря в голове некоторые стихи Стуса. Поэтому с тех пор это стало своеобразным общим определением, что Стус — это самая масштабная поэтическая фигура Украины второй половины ХХ века. А в гражданском смысле Стус — это действительно большая фигура, большая и трагическая фигура.

Трагическая в том, что мы могли бы говорить о Стусе как о человеке в развитии. То есть он от вполне достаточно советского, конечно, с обнаженным достоинством, но советского человека путешествует к человеку совершенно не советскому, а затем откровенно антисоветскому, свободному и со свободным способом мышления, выражения своей позиции. И в этом смысле даже на фоне других коллег-диссидентов он стал той фигурой, которая легко ставится на роль героя.

Роман, вы снимали фильм. Вы понимали, что это большая ответственность, потому что очень многие люди будут смотреть критически этот фильм, тщательно рассматривать то, каким образом вы излагаете его биографию, факты. Что для вас было главное в этом фильме?

Роман Бровко: Вы знаете, многие вопросы поднимаются в этой картине. Нам очень хотелось показать его именно как поэта, который не просто сидит, творчески пишет, потому что он творческая личность, а показать именно его творчество, как сопротивление тому извращению, которое происходило в то время, в советские времена. То есть он, как кто-то сказал из психологов, патологически честный. Он был очень взрывной эмоционально. Если он видел какую-то ложь, определенную несправедливость, искажения, не мог быть равнодушным. Он не мог держаться в стороне, и всегда очень активно реагировал. Как говорится, Стус все время горел. Его творчество — это не просто акт творения, это творчество, которое возникало как результат тех событий, которые происходили в стране. Реакция на страх, реакция на равнодушие, реакция на определенные двойные стандарты, все, что во время той застойной эпохи происходило. То есть Стус не мог стоять в стороне, и такое обостренное чувство всякой неправды, несправедливости его побудило к творчеству.

poster
Дайджест главных новостей
Бесплатная email-рассылка только лучших материалов от редакторов НВ
Рассылка отправляется с понедельника по пятницу
Кадр из фильма Запрещенный
Фото: Кадр из фильма Запрещенный

Вы сформулировали, что жанр фильма Запрещенный — триллер. И ранее в интервью говорили, что на самом деле делали этот фильм не для ценителей творчества Стуса, а для того, чтобы этот фильм посмотрела молодежь, чтобы ей было интересно.

Роман Бровко: Концепция картины очень изменилась. Мы искали определенный консенсус между молодой аудиторией и между диссидентами-шестидесятниками.

Мы очень активно следили за тем, какая аудитория заходит в нашу группу на Facebook, кто что пишет, какие отзывы, комментарии, предложения. Делали определенный анализ, и поняли что наша аудитория читателей, это все же не молодежь, не 15, не 20 и не 25 лет. Это 30−35, 40−50 и старше. То есть, конечно, хотелось сделать кино, понятное молодой аудитории, чтобы персонаж был авангардный, прогрессивный, опережал время свое советское, ту эпоху серости и страха. Но мы поняли, какова наша целевая аудитория. Поэтому мы должны были менять структуру картины и идти навстречу нашей аудитории. Я бы сказал, что наша задача была показать Стуса не просто как поэта, а более широко: как гражданина, гражданина неравнодушного, который активно участвует в развитии государства, и когда его что-то не устраивает, он взрывается.

Вы были вынуждены изменить многие его биографические моменты. Как сократить биографию, чтобы поместить ее в 90 минут?

Роман Бровко: Конечно, история Стуса настолько мощная и яркая, что мы со сценаристами говорили о том, что можно было бы сделать сериал и не коротенький, а даже на 12 серий. Сюжет бы был. Первая версия, которую мы подавали в Госкино, там если расписать, сделать первый режиссерский сценарий, получалось почти под 180 минут. И, конечно, было мучительно что-то терять, выбрасывать, потому что это было дело выбора. Первый срок заключения Стуса, его бы очень хотелось показать, но…

Приходилось понимать, что без каких-то сцен кино может существовать, а без некоторых сцен кино не случится. Я надеюсь, что со временем мы сделаем более расширенную телевизионную версию, в которую мы сможем добавить те сцены, которые сейчас в кино не входят.

Виктор Медведчук в деле Василия Стуса играл очень значительную роль. Когда фильм Запрещенный еще не был завершен, был скандал о том, что якобы из сценария убрали моменты с Виктором Медведчуком, который был адвокатом Василия Стуса во время второго суда. Еще знаю, что на господина Вахтанга Виктор Медведчук подал иск в суд о книге Дело Василия Стуса.

Вахтанг Кипиани: Я думаю, что фигура Медведчука словами Сверстюка — это такая «монстрозная» фигура вообще в истории украинского диссидентского движения. Ведь он имел отношение не только к делу Василия Стуса, он имел отношение как минимум к четырем политическим процессам, в которых был адвокатом. Во всех четырех случаях его клиенты были осуждены, причем двое первых клиентов — поэт Юрий Литвин и поэт Василий Стус — погибли в лагерях с разницей ровно в один год. Юрий Литвин — в сентябре 1984 года, а Стус — в сентябре 1985-го, причем получили максимально на тот момент возможные наказания по этой антисоветской статье.

Кадр из фильма Запрещенный
Фото: Кадр из фильма Запрещенный

А можно было в той советской системе что-то сделать? Мог адвокат сделать что-то?

Вахтанг Кипиани: Статья о нем называется Убивал ли адвокат Медведчук поэта Стуса. Я задаю вопрос, и статья посвящена поиску ответа на эту щекотливую для общества тему. Конечно, он несет свою часть ответственности в истории, где он был маленькой долей, колесиком в той большой тоталитарной машине. Он сознательно, потому что был взрослым человеком, ему было 26 лет, выпускник Киевского университета, дипломированный адвокат, и он прекрасно понимал, в какой истории участвует. Более того, чтобы участвовать в подобных процессах, адвокаты имели так называемый «допуск». То есть не каждый советский адвокат имел возможность защищать генерала Григоренко или Николая Руденко, или Левка Лукьяненко, или Семена Глузмана, или других людей. Молодой адвокат Медведчук этот допуск имел. И в обоих случаях мы имеем свидетелями со стороны обвинения Медведчука самих его клиентов. Юрий Литвин оставил такое воспоминание, что он тоже отказывался от такого адвоката как Медведчук.

То есть адвокат в той системе, конечно, был процессуально незащищенной и слабой фигурой. Но в это же время десятки других адвокатов на весь Советский Союз, их было не очень много, но были, которые защищали своих клиентов не за гроши, а за совесть.

Медведчук стал просто тем адвокатом, от которого он (Стус — НВ) так же должен был отказаться, потому что не видел никаких оснований для доверия этому человеку, и не видел никакого огонька в глазах этого человека, что этот человек хочет, что он работает для тебя. Поэтому он не считал, что можно довериться этому человеку или стать на момент процесса одной командой. Более того — пассивность его в процессе, в этом можно убедиться по стенограмме. То, что он признает квалификацию действий Стуса верной. То есть фактически статья и тот максимально возможный срок является свидетельством того, что он совершенно не собирался бороться. И в фильме Запрещенный это показано…

Что Виктору Медведчуку не понравилось в книге? Почему он подал иск в суд?

Книга Вахтанга Кипиани
Фото: Книга Вахтанга Кипиани

Вахтанг Кипиани: Ему многое не понравилось. Есть девять эпизодов, которые он считает для себя оскорбительными. Потому иск касается защиты чести, достоинства, репутации и опровержения недостоверных сведений. На мой взгляд, они касаются того, что мы называем свободой слова. Потому что семь из девяти, если не ошибаюсь, являются просто моим мнением о роли Медведчука в процессе над Василием Стусом. То есть я, как исследователь этой темы, как гражданин, как журналист имею право на свое мнение относительно его поведения, и оно может Медведчуку не нравиться. В конце концов, цели оскорбить его не было. Я думаю, что, называя его циником и фарисеем, я просто фиксирую ту реальность, в которой он играл свою роль.

Когда журналисты начали рассказывать о том, что якобы из сценария убрали эпизоды с Медведчуком в роли адвоката Стуса, (сообщили — НВ) что якобы Дмитрий Стус, то есть семья Стуса примирилась с Виктором Медведчуком.

Роман Бровко Я это говорил. Хотя это так очень странно произошло, потому что я действительно с Дмитрием ни одной встречи не имел. Наши продюсеры и сценаристы приезжали к Дмитрию.

Я занимался подготовкой картины, отбором актеров, объектов съемки. Наши сценаристы провели очень мощную работу. Они поехали по свидетелям тех событий. Это и жив еще Драч был, и Левко Лукьяненко, Маргарита Довгань. Так же ездили к Дмитрию Стусу. Спрашивали информацию, показывали сценарий. Просто, скажем так, все, что говорил тогда Дмитрий, я видел это видео, потому что это было записано. И потом вышла не совсем конкретная ситуация, когда в прессе началось искажение фактов, Дмитрий Стус что-то лично сказал Роману Бровко, хотя и продюсер, и сценаристы, и сам Дмитрий Стус знает, что мы не виделись.

Но есть цитаты о том, что он говорит, что ему уже все равно это кино, оно ему уже не нравится, он его еще не смотрел, но уже ему не нравится. Что случилось, почему это происходило?

Роман Бровко: Вы знаете, я скажу так. Наш продюсер получил право на использование стихов Стуса, цитат Стуса, имени Стуса, Дмитрий Стус таки дал право, в конце концов. Но с определенным условием, чтобы больше не упоминать его всуе, потому что он сыт всем этим скандалом. Еще жена Стуса Валентина Попелюх, в таком состоянии здоровья не совсем хорошем. Когда тот скандал гремел везде, я думал, если что-то с Валентиной случится, чтобы это не было на нашей совести.

Вахтанг Кипиани: Знаете, я пару дней назад разговаривал с Дмитрием об этом фильме. Он не собирается, насколько я понимаю, его смотреть. Он не доволен, я так понял, тем сценарным материалом, который он увидел. Потому что он не только сын Василия Стуса, он литературовед, написавший одну из самых глубоких монографий о жизни и творчестве Василия Стуса. То есть он еще и исследователь жизни Василия Стуса. Он увидел, что этот герой выходит в фильме плоский, а не объемный, плакатный. То есть, он не доволен реализацией образа.

Кадр из фильма Запрещенный
Фото: Кадр из фильма Запрещенный

Возвращаясь к Медведчуку, был 2018, вы говорили, что убрали эту фигуру из сценария, потому что у вас было очень много сцен. Почему вы так решили? И сейчас вы уже вернули Медведчука. Этот скандал изменил ваше решение?

Роман Бровко: Действительно, сценарий был слишком с большим хронометражем. Еще на этапе подготовки к съемкам стало понятно, что это же кино, где исторические фигуры, и мы должны получить от них согласие на использование имени, потому что это условие художественного кино в Украине. И наши продюсеры понимали, что здесь без согласия не будет прокатного удостоверения в картины.

Но сейчас вы смогли это сделать в фильме, потому что вы нигде не упоминаете его имя, но все мы сейчас знаем, кто это.

Роман Бровко: Мы нашли единственную форму, которую, наверное, мы вправе сделать в этой ситуации: взять дело суда, протокол суда и фактически воссоздать в такой манере докудрамы — что было сказано, как было сказано. Это такая тяжелая сцена для меня как режиссера, потому что обычно режиссер хочет иметь развязанные руки, иметь определенный акт творчества при создании сцены, как это было в других сценах, а здесь надо было слово в слово. С нами работал юрист, представлявший интересы нашей компании, и он говорил, что «даже не можете вырвать определенную фразу из контекста». То есть если сказал фразу судья, сказал фразу Медведчук, сказал фразу следующую прокурор, то вы не можете даже переставить местами. А это было очень трудно, так как суд же не один час и не один день проходил, материалов дела очень много.

Правда ли, что именно Дмитрий Стус и семья Стуса настаивали на том, чтобы в сценарии в фильме о Василия Стуса не было Медведчука? Вы это говорили в интервью.

Роман Бровко: Наверное, Дмитрия Стуса обижало то, что эта история политизирована, и слишком подогревается политическая составляющая этого процесса, очень много разговоров об этом.

Вахтанг Кипиани: Я не представляю ситуацию, чтобы Валентина Семеновна Попелюх сказала кому-то: «выбросьте из фильма Медведчука». То есть я ее не так близко знаю и не могу, конечно, быть ее представителем, но из того, что я знаю из моего общения с Дмитрием, мне кажется, что они если и будут кого-то оберегать и о кем-то заботиться, так это об имени своего мужа и отца, а не об имени Медведчука, с которым, я так понимаю, они вообще не знакомы. То есть мне это тогда еще казалось таким, мягко говоря, политиканством.

Роман Бровко: Я считаю, что некорректная ситуация, когда кто-то, кто не присутствует во время разговора, начинает давать оценки тех, кто участвовал в этом разговоре. И, наверное, авторы сценария и продюсер, которые беседовали с Дмитрием Стусом, более точно могли бы ответить на этот вопрос.

Давайте вернемся к фильму. Там, как мы понимаем, есть несколько воображаемых персонажей. Появляется очень такая яркая фигура полковника КГБ по имени Вера. Каким образом она появилась в сценарии?

Роман Бровко: Это такой определенный метафорический образ — показать советскую систему, которая трансформируется и пытается найти подход к Стусу. У нас есть представители старой советской системы, как наш начальник колонии, чей метод: «Нет человека — нет проблемы». И есть Вера. Это такая трансформация советской системы. Это то время, когда начинается перестройка, потому что нужно перед западным миром создать красивую картинку Советского Союза, мы уже не «империя зла», мы уже меняемся. Вера пытается его убедить в перестройке, в изменениях, и она манипулятор. Она понимает, что он фигура достоинства, честности и правды. И она думает, чем бы его соблазнить.

постер фильма
Фото: постер фильма

Вахтанг Кипиани: Жизнь Стуса в его реальном измерении было настолько страшной, настолько интересной, настолько сногсшибательной и неожиданной, с потерями, с решениями, с передачей уникального материала на свободу через деликатные места одной достойной женщины литовского происхождения и так далее, что не надо было выдумывать никакие абсолютно притянутые за уши вещи, чтобы показать трагедию этого человека. Тем более, его ломали, если так употребить этот термин, во времена перестройки именно методами ваших «дуболомов». То есть никаких Вер, никаких попыток его свести с пути не было. Стуса ломали всерьез. То есть карцерами, лишением свиданий, обысками унизительными.

На мой взгляд, реальная жизнь Стуса в двух его лагерных — в мордовском и в пермском периодах — это настолько страшный и интересный материал для кинематографиста, что… Ну, когда я досмотрел до третьей части, мне показалось странным, зачем появляется персонаж, не хочется острых слов говорить, но будто прыщ.

В вашем карцере у него есть бумага, он лежит на подушке. В карцере у человека есть только роба и железные, металлические нары. В осенний конец сентября, зимой на стенах камеры уже изморозь. То есть там около нуля температура на Урале в это время. То есть это страшный холод, это страшный голод. Там ему дают какую-то еду. Неправда, ему не давали такой пищи. Давали стакан кипятка и кусок хлеба. То есть фактически реальное отношение советской власти в перестроечное время в Стуса было сталинское. Никаких Вер, грубо говоря, там не было.

Многие люди посмотрит фильм. Я желаю фильму хорошую прокатную историю. Но увидят фильм и, грубо говоря, не будут читать историю.

Роман Бровко: Видите, эти изменения в сценарии, происходили у нас в третьей части о Вере, которые вы говорите, это когда брали интервью у Овсиенко и Левка Лукьяненко, то именно от них пошла версия, информация о том, что в последние дни жизни Стуса к нему кто-то приезжал из киевского руководства КГБ. И, конечно, факт, что его по надуманным обвинениям переместили в карцер, и многие из заключенных не знают, что там было, но знают, что к Стусу кто-то ходил, и Стуса водили в кабинет на допросы. Фактически на основе этой информации построена у нас эта история с Верой.

Вахтанг Кипиани: Об этом свидетельствует и Леонид Бородин, его последний сокамерник. Я с ним в Москве записывал интервью. Так он говорил, что действительно его душа маялась, «рвалась из клетки», и что он сходил с ума на глазах.

Роман, что молодые люди знают и могут узнать о Стуса из вашего фильма?

Роман Бровко: Знают немного. Поэтому хочется показать, что этот человек был авангардным, прогрессивным, опережал свое время, опережал эпоху страха, серости, безразличия. Украина есть благодаря такой фигуре как Стус. Именно Чорновил сказал: «Украина начинается с тебя». У меня такое впечатление, что Украина независимая где-то начинается со Стуса, потому что он очень много сделал для нашей независимости, и наших прав и свободы слова. И то, что мы имеем сегодня, это благодаря таким как Стус. Поэтому молодежь должна смотреть и знать таких героев.

Полная видеозапись программы Бешеные псы с Романом Бровко и Вахтангом Кипиани смотрите здесь:

Редактор: Мария Кабаций
Показать ещё новости
Радіо НВ
X