«Опоздал на восемь лет». Искусствовед — о ценности и актуальности граффити Бэнкси для Украины и что с ними делать

19 ноября, 11:22
Граффити Бэнкси в Киеве (Фото:REUTERS/Gleb Garanich)

Граффити Бэнкси в Киеве (Фото:REUTERS/Gleb Garanich)

Британский анонимный художник Бэнкси создал в Киеве и Киевской области семь граффити. В интервью Радио НВ искусствовед Галина Глеба рассказывает, как следует относиться к работам Бэнкси.

Почти одновременное появление целых семи работ Бэнкси вызвало большой ажиотаж и как в Украине, так и в мире. Они ведь стали первыми работами анонимного британского художника почти за год молчания. Через девять месяцев после начала полномасштабного вторжения Бэнкси приехал в охваченную войной Украину и оставил рисунки среди разрушенных городов Киевской области — в Ирпене, Бородянке, Гостомеле, Горенке и в Киеве.

Видео дня

Первым были замечены граффити на Майдане Независимости в Киеве — двое детей будто катаются на противотанковом еже как на качелях. Через несколько дней британский фоторепортер Эд Рэм, аккредитованный в Украине, заметил на стене разрушенного здания в Бородняке рисунок со сценой дзюдо: мальчик бросает на мат мужчину, внешне похожего на диктатора Путина, и предположил, что это работа Бэнкси.

Banksy via Instagram/via REUTERS
Фото: Banksy via Instagram/via REUTERS

На следующий день Бэнкси признался в своем Instagram, что побывал в Украине, и опубликовал рисунок гимнастки, выполняющей стойку на развалинах жилого дома. Далее наблюдательные жители Киевской области увидели женщину в халате с бигуди в волосах, в противогазе и с огнетушителем в руках на стене сгоревшего дома, балерину, бородатого мужчину, принимающего ванну, а также граффити, для которой Бэнкси использовал изображение пениса, ранее кем-то нарисованное стене — он превратил его в ядерную боеголовку, загруженную в кузов бронированного грузовика с российской Z-свастикой и российскими солдатами.

REUTERS/Gleb Garanich
Фото: REUTERS/Gleb Garanich

В интервью Радио НВ Галина Глеба, искусствовед, куратор Архива искусства военного положения Общественного объединения Музей Современного Искусства рассказала о важности появления Бэнкси и его работ в Украине, что украинцам делать с граффити, кто еще из художников высказывался об Украине и важности этих высказываний.

— Насколько это круто, что Бэнкси приехал в Украину и нарисовал здесь семь работ?

 — Бэнкси — это художник, славящийся своей, во-первых, анонимностью, во-вторых, созданием с помощью этой анонимности объектов в публичном пространстве. И в-третьих, чаще всего он создает эти объекты в публичном пространстве на территориях войны, конфликта или трагедии. Иногда он заступает на территории каких-либо коммерческих структур. То есть, он всегда проблематизирует. И то, что он появился в Украине добавляет медийности трагедии, происходящей в нашей стране.

Banksy via Instagram/via REUTERS
Фото: Banksy via Instagram/via REUTERS

— Бэнкси критикуют за то, что он хайпует на событиях в Украине, ведь он обратил внимание на Украину спустя девять месяцев после начала полномасштабного вторжения.

 — Собственно, в медийном поле тема войны — это всегда хайп. И его метод работы — это всегда хайп на таких конфликтных темах. Именно поэтому критиковать его за хайп очень странно. И поэтому ему важно оставлять себя в поле анонимности, чтобы этот хайп оброс волнами реакций, чтобы люди комментировали его, чтобы это вызвало у них различные полярные ощущения, чтобы они поднимали эту дискуссию и выводили ее за пределы самого изображения.

poster
Дайджест главных новостей
Бесплатная email-рассылка только лучших материалов от редакторов НВ
Рассылка отправляется с понедельника по пятницу

Потому что по сути в работах Бэнкси зритель всегда реагирует на само изображение, то где это изображение расположено, когда оно появляется, какое оно и о чем оно говорит. И работы Бэнкси часто были критически восприняты, и одна из работ, которую можно привести в пример, — это работа на стене, которая разделяет Палестину и Израиль. Это военный, проверяющий документы у осла. Очень критическая работа. Об этом снят неплохой полудокументальный, полухудожественный фильм Кто украл Бэкнси, по которому можно понять метод Бэнкси и то, как одна его работа стала вдруг целой историей внутри этого небольшого поселения на границе.

А что касается моего индивидуального восприятия, то здесь, наверное, стоит разграничить. Есть мое отношение к этому, как специалиста. И я понимаю, что эта медийность является частью его практики. Она важна для нас, потому что она проявляет украинскую войну через прикосновение европейского мирового известного художника к этой теме. И выводит ее снова в топ разговоров об этом. Не только в новостях, но и в профессиональных кругах.

REUTERS/Gleb Garanich
Фото: REUTERS/Gleb Garanich

А есть мое индивидуальное собственное мнение и восприятие этого изображения с точки зрения чувствительности. Для меня это запоздалый жест. И я ждала его в 2014—2015 году, когда это было вроде бы менее медийная, значительно более болезненная и такая замалчиваемая медийно тема войны в Украине. И если бы его изображения появились тогда, оно было бы для меня гораздо более острым, акцентным, тем, которое действительно привлекает внимание к зарождающейся и нарастающей большой проблеме. И эта работа для меня запоздала даже не на восемь-девять месяцев, не с начала полномасштабного вторжения, она для меня запоздала на восемь лет.

REUTERS/Gleb Garanich
Фото: REUTERS/Gleb Garanich

Она меня не задела, не вызывала ни восторга, ни хейта. То есть, она просто есть. Одновременно понимаю реакцию общества. Она кстати даже похожа на реакцию на Лейбовиц, которая в июле создала фотосессию Елены Зеленской. И мнения о ней тоже разделились. Украинское общество раскритиковало это изображение. Оно хочет, чтобы взгляд на войну в Украине иностранцев был другим. Но очень сложно иностранцу запрограммировать, как видеть эту войну. И я понимаю, что мы тоже сейчас видим все изображения, все ответы на эту войну, художественные в том числе через ощущения собственной травмированности этой войной. У нас всех есть этот спектр травм, и мы смотрим через эту травмированность на изображение Бэнкси. И для кого-то они слишком болезненны, для кого-то это едва ли не вторжение в личное пространство.

REUTERS/Gleb Garanich
Фото: REUTERS/Gleb Garanich

А как правильно поступить с граффити дальше?

 — Это не совсем вопрос ко мне, потому что я работаю с объектами не в публичном, а в галерейно-музейном пространстве. С объектами в публичном пространстве работают урбанисты. Но здесь, наверное, стоит объединить экспертность тех и других, и не совершать каких-либо волюнтаристских действий, не уничтожать или не пытаться как-то переделать изображение. Оно уже есть, оно есть как явление, как факт. Если оно начнет вдруг анонимно ночью обрастать чем-то, то это публичное пространство, и оно меняется, оно очень динамично. Однако если будут приняты какие-то экспертные коллективные решения относительно того, как дальше поступать с этими объектами, то есть уже прецеденты.

Сам Бэнкси уничтожал свои работы. Так он создал работу и продал на аукционе, и во время аукциона она самоуничтожилась в шредере. Это очень известный прецедент. То есть он потому и сохраняет анонимность, чтобы наблюдать за тем, как работа живет дальше, что с ней будет делать среда, комьюнити, в которой она появилась.

REUTERS/Gleb Garanich
Фото: REUTERS/Gleb Garanich

Есть другой пример, который очень хорошо показан все в том же фильме Кто украл Бэнкси. О стене, которую решил продать местный житель. И это тоже отдельная, даже детективная и очень увлекательная история о том, как это происходило и как на это реагировала среда. Мы также можем поступить так. Если решим, что это необходимо.

Есть несколько версий [как поступить с работами Бэнкси в Украине]. Кое-кто предлагает продать какие-то из более мобильных работ на аукционе и купить больше оружия для ВСУ или направить на помощь людям, чьи дома пострадали.

Я не готова пока говорить, как именно необходимо нам поступить, поскольку у нас есть семь работ, они достаточно разные, так что нам необходимо это как-то коллективно научиться решать. Во-первых, коллективно говорить о произведениях в публичном пространстве. И, во-вторых, коллективно решить, как мы хотели бы с этим наследием работать дальше. Это действительно наше публичное наследие.

Banksy via Instagram/via REUTERS
Фото: Banksy via Instagram/via REUTERS

— Но кому принадлежат эти работы? Если они нарисованы на моем доме, они мои? Или они являются частью национального наследия?

 — Если это коммунальный дом, а не ваш частный, и граффити появилось у вас во дворе за воротами, на территории частной собственности, то это, скорее, публичное пространство, это коммунальная собственность. Если я правильно понимаю местоположение объектов. Я, к сожалению, пока не видела их лично.

— А как вам идея сделать в Бородянке мини-музей из работ Бэнкси в этом городе?

 — Это одна из возможных идей, которую, по моему мнению, даже проще реализовать, чем продать эти работы. И это наверняка будет даже правильнее, потому что нам необходимо начать подпускать иностранцев, людей с другими опытами к переживанию нашего опыта. Условно поделиться с ними этим опытом. И рефлексии людей со стороны на войну в Украине и на эти наши персональные и коллективную трагедии могут нам нравиться, а какие-то — менее нравиться. Но это как принимать мнение другого. Если мы понимаем, что мнение другого — это откровенная пропаганда, и она имеет какие-то насильственные агрессивные цели, тогда, конечно, с такими образами и с такими культурными продуктами необходимо поступать соответствующим образом, создавать контрпропаганду или ограничивать проявление этой пропаганды.

Однако если речь идет о том, что художественное произведение нам кажется недостаточно чувствительным к проблематике, то это очень индивидуально. Это все-таки о наших интуитивных ощущениях того, что для нас слишком, а чего для нас маловато. И здесь нужно разрешить и дать волю другим говорить об этом, и, возможно, больше самим делиться этими состояниями. Собственно, украинские художники сейчас это очень активно делают. Самое удивительное, что огромный резонанс вызвало появление работ Бэнкси в украинском культурном поле, но за последние девять месяцев с момента полномасштабного вторжения украинские художники и художницы, наверное, экстремально, громко, отчетливо говорят о войне в Украине рядом огромных выставок, событий в Европе и мире. И интерес к украинскому искусству не меньше, чем интерес иностранных художников к украинской теме.

Banksy via Instagram/via REUTERS
Фото: Banksy via Instagram/via REUTERS

— Если мы уже затронули иностранных художников, есть ли еще кто-то настолько масштабный, как Бэнкси, кто обращал внимание на Украину? Но речь не о фотографах, ведь их приезжало многое, например Энни Лейбовиц. Мне кстати обложка Vogue понравилась.

 — Я разделяю ваше мнение. Я также вижу ее уместной в стиле практики Энни Лейбовиц. И я не разделяю критику, которая летела в сторону этой обложки. И даже, в частности, не обложки и не работы Энни Лейбовиц, а позы и образа Елены Зеленской в ней. То есть, здесь вдруг от художественного произведения мы сместились в неожиданную плоскость восприятия женщины и того, как женщина должна выглядеть во время войны.

И как сидеть, и как себя вести, и можно ли ей фотографироваться на фоне руины или нельзя этого делать. То есть такие очень неоднозначные вопросы, непосредственно не касающиеся в определенной степени качества художественного изображения. Но то, что они возникают, и то, что они нас так сильно затрагивают, это довольно качественный показатель того, что Энни Лейбовиц справилась со своей задачей. А отвечая на ваш вопрос о появлении других художественных произведений, не менее значимых и известных в мире художников, я, наверное, сделаю ремарку сразу на то, что Бэнкси популярен, известен тем, потому что он скандальный. И его медийность зашкаливает.

REUTERS/Gleb Garanich
Фото: REUTERS/Gleb Garanich

Поэтому появление работ Бэнкси в любом месте всегда вызывает ажиотаж и резонанс. Но это не коррелируется с качеством изображения. Это скорее влияние Бэнкси, и появление Бенкси постоянно в публичном медийном поле. Не многие художники имеют такой же ажиотаж в медиа, и такое внимание к своему творчеству, как Бэнкси. Просто потому, что они не всегда создают такие скандальные работы, они не провоцируют сообщество так агрессивно и откровенно. Работы появляются достаточно камерно в галерейных пространствах и остаются темой обсуждения каких-то небольших сообществ.

Пока я не наблюдала появления других столь великих выразительных произведений на тему, но у нас и времени для создания такой рефлексии еще прошло недостаточно. Есть реакционная фаза из состояния войны в процессе, как сейчас это происходит, когда художники и художницы документируют этот процесс, свои ощущения, свои переживания, свои опыты. А есть время после, когда мы сможем отрефлексировать, разобраться с тем, что вообще с нами случилось, что это было, как оно повлияло на нас, какими мы стали в процессе и после этой войны. И для этого нужно немного времени. Мы увидим более громкие, большие проекты, я убеждена в этом, через некоторое время. Самые мощные высказывания о Второй мировой войне появились через 10 лет после нее, когда появились силы говорить о той приобретенной травме. Нам следует просто позволить этому происходить в том ритме, в котором в целом создается искусство.

REUTERS/Gleb Garanich
Фото: REUTERS/Gleb Garanich

— Вы уже упомянули, что украинские художники достаточно активно себя проявляли большим количеством и выставок, и разного рода работ.

 — Архив, с которым мы сейчас работаем, это архив наблюдения именно за происходящим с художественными практиками в украинском культурном поле, как они меняются. А меняются они значительным образом. Очень многие художники с началом полномасштабного вторжения добровольно оставили художественную деятельность и занялись волонтерской работой. Потому что они чувствовали, что именно это важно, нужно и неотложно в тот конкретный момент. Остальные же наоборот фиксировали те состояния, в которых находились. И создают для нас таким образом определенную хронологию событий.

Что я вижу сейчас? Что за последние восемь месяцев наше время сплющилось, событий стало так много, что иногда мы даже забываем, что и когда произошло. И художники в этом смысле, все фиксируют едва ли не ежедневно, иногда это дневники, иногда это такие визуальные истории, которыми они фиксируют проживание этой войны, создают для нас хронологию, к которой мы можем вернуться со временем. И в определенной степени прожить это снова, но уже через метафоры и визуальные образы, а не через живую болезненную реальность.

Показать ещё новости
Радіо НВ
X